Чтение онлайн

— Как много вопросов! — устало усмехнулся пожилой страж порядка. — Дело в том, что собака мертва. Когда Блека ранили, мы были в пути. А его вызвал кто-то из ваших соседей. Мы застали довольно-таки странную картину. Грабители в масках топтались в прихожей и бранились. Нам показалось, что они дрались между собой. Увидев нас, злоумышленники попытались скрыться через черный ход, но Блек был жив, на что они не рассчитывали. Он встретил их выстрелами, не давая прорваться к двери. У одного из них была собака. Сначала нам показалось, что они хотели похитить именно ее. Но потом оказалось, что

Микки вцепилась в кадык одного из них и держала мертвой хваткой… — тут он посмотрел на мое застывшее лицо и быстро закруглил свой рассказ: — Пришлось вызвать ветеринара, чтобы разжать челюсти собаки.

Молодой не видел моего лица, поэтому как ни в чем не бывало спросил:

— Эта собака действительно Микки?

Я вздрогнул:

— Да.

— Мистер Браун, вам необходимо проехать с нами в участок, чтобы опознать преступников.

— А как же Микки? — горло мое судорожно сжалось.

Все последние дни перед отлучкой в Техас встали у меня перед глазами. Моя Микки! Белый, пушистый комочек… Мы стали такими друзьями! Как она много для меня значила! Она была больше, чем собака. Это был друг, который, охраняя мой дом, погиб в неравном бою. Микки с самого начала было предназначено сдохнуть от побоев, но она умерла, как настоящий герой…

Из полиции я шел пешком, отказавшись от предложения постового подвезти меня на машине. Всю дорогу я думал о Микки. Я даже не мог себе представить, как буду жить без нее. Ведь она, меняясь, изменила и меня. И, по-моему, в лучшую сторону. Потеряв Микки, я будто бы потерял частицу самого себя…

Дома я не знал, с чего начать. Долго не мог взять себя в руки, слоняясь по комнатам, поднимая стулья, собирая вещи, ничего не соображая.

Очнулся от стука.

— Можно к вам, Питер? — это пришла соседка, Ева Блю.

Она была моложе меня лет на семь: невысокая, приятной полноты, с длинными русыми волосами, заплетенными в толстую косу; голубыми глазами и полными чувственными губами. Немного вздернутый носик не портил ее, придавая лицу озорное выражение. Довершала приятную картину милая ямочка на щеке. Она появлялась каждый раз, когда Ева улыбалась.

— У вас не заперто, — начала она неуверенно. — Может быть, я не вовремя?.. Если что нужно, говорите. Давайте, я помогу вам убраться в доме!

— Ну что вы, я сам! — но через секунду я передумал и пригласил ее пройти, извиняясь за беспорядок, хотя это выглядело глупо.

Она сразу же взялась за веник и принялась выметать осколки из прихожей.

На следующий день Ева опять заглянула ко мне. Я обрадовался ее приходу. В моем теперешнем положении: без друзей, без Микки мне было просто необходимо с кем-то общаться. Тем более, что Ева была чертовски мила.

Мы разговорились. И за беседой не заметили, как пролетело время.

Через неделю она решилась вдруг рассказать мне одну историю, случившуюся с ней недавно. Но сначала — еще немного о Еве.

Дело в том, что она тоже жила одна. С мужем Ева развелась пять лет тому назад. Детей Бог не дал. Работала она библиотекарем. Работа спокойная, интересная, правда, не очень высоко оплачиваемая, но Ева привыкла довольствоваться малым. И вот однажды подруги Евы решили подарить ей на день

рождения Микки, хотя ей она была совсем ни к чему.

Спецсобака может вывести из равновесия даже мертвого. Это случилось через два месяца с того рокового дня, когда в доме Евы появилась Микки. Устав от бесконечного визгливого лая собаки, она не выдержала и замахнулась на нее половником. Микки вдруг перестала лаять и, поджав хвост, бросилась наутек из кухни…

У меня сильно забилось сердце, когда я услышал об этом. Что это было? Совпадение? Случайность? Такая солидная фирма, как «Микки», не может так часто ошибаться. Значит, кто-то изнутри ведет подрывную деятельность… А если так, то мы с Евой поможем ему, перевоспитав еще одну собаку.

Тут я остановил сам себя. «Мы с Евой?.. — повторил я про себя. — Я думаю о ней, как о… Не может быть! А почему бы и нет?..»

На следующий день я позвонил своему начальнику и попросил отпуск. Для него это не было неожиданностью. Кто-то из сердобольных сослуживцев успел разнести весть о том, что меня ограбили.

Начальник даже не стал слушать моих объяснений, почему именно мне понадобился отпуск. Он выразил мне сочувствие и надежду на то, что отдых пойдет мне на пользу.

После того, как в трубке зазвучали короткие гудки, я вышел из дома, сел в машину и поехал по магазинам.

«Бутылка самого лучшего шампанского, шоколадные конфеты, торт и розы… Что еще? — перечислял я про себя, стараясь ничего не забыть. — Боже! Кольцо… Обязательно нужно кольцо!»

В этот день я еле-еле дождался вечера. Когда наконец-то загорелся свет в окнах дома напротив, я понял, что Ева пришла с работы.

Одевшись в смокинг, который давным-давно не одевал, и нагрузившись коробками, я смело зашагал через дорогу, но на веранде перед дверью вдруг оробел. Наверное, целая вечность прошла с тех пор, как я взошел по ступенькам, и до того момента, когда сумел взять себя в руки и решился позвонить.

Но тут дверь сама открылась, и на пороге появилась Ева.

— Ну, что же вы, Питер! — она сильно смущалась, но глаза ее лучились. — Так и будете стоять перед дверью? Проходите же!

— Спасибо! — пробормотал я, переступая порог. — Ева, милая, мне нужно с вами поговорить… Это очень важно!

— Да не стойте вы у порога, Питер! Проходите, сейчас я сварю кофе, — Ева удалилась на кухню, а я одернул смокинг и вытер ботинки о коврик, лежащий у двери.

Через некоторое время мы сидели в гостиной, пили шампанское. На Еве было одето голубое длинное платье с серебряной нитью. Оно только подчеркивало стройность ее фигуры и оттеняло яркие глаза. От этого они становились еще глубже и светились, словно два аквамарина.

Я вообще-то молчун по натуре. Но в этот вечер в меня словно вселился Дух болтливости: я расхваливал шампанское, резал торт и рассказывал анекдоты, наговорил Еве кучу комплиментов, от которых ее щеки из светло-розовых стали темно-малиновыми.

Говорить-то я говорил, но самые необходимые слова не мог произнести.

Часы пробили девять вечера, а я все не решался. Еще через пятнадцать минут, мысленно обозвав себя остолопом и ослом, дураком и идиотом, я ринулся в объяснение, как омут: