Микки-7
Шрифт:
Я уже на полпути в спортзал, когда у меня пищит окуляр.
<Микки-8>: Пн… иш?
Какого черта?
<Микки-8>: Восьмой?
<Микки-8>: Чего тебе?
<Микки-8>: Т по… мш?
<Микки-8>: Какого черта, Седьмой?
<Микки-8>: Спи, Восьмой. У меня нет на это времени.
<Микки-8>:
Бред какой-то. Я разрываю соединение.
— Привет, — говорит Кошка. — Чего не позвонил? — Она сидит на одной из беговых дорожек. На этот раз она одета не для занятий спортом.
— Я собирался, — отвечаю я. — Но ты меня опередила.
Она пожимает плечами.
— Ну и неважно. Все хорошо. Садись. — Она похлопывает по полотну второй дорожки.
Поколебавшись, я прихожу к выводу: вряд ли Кошка планирует меня убить, раз уж приглашает присесть. Я сажусь.
— Чем займемся? — спрашиваю. — Будем тренироваться?
Кошка пристально смотрит на меня.
— Нет, — наконец отвечает она. — Тренироваться мы не будем. Мы здесь, потому что я хотела поговорить с тобой наедине, а это последнее место на корабле, куда кто-нибудь из колонистов, не считая меня, конечно, явится добровольно.
— Мы могли бы поговорить у тебя в отсеке.
Она отводит взгляд.
— Не думаю, что это хорошая идея. По крайней мере, пока мы не проясним некоторые моменты. Понятно?
— Понятно, — киваю я. — Так о чем будем говорить?
Она бросает на меня еще один долгий взгляд.
— Как рука, Микки?
Я вздыхаю.
— Заживает потихоньку. Спасибо, что спросила.
Кошка кивает.
— Сегодня днем она выглядела намного лучше.
Дальше тянуть нет смысла.
— Послушай, — говорю я, — ты можешь просто сказать, для чего мы здесь?
— Хорошо, — соглашается она. — Выложу карты на стол. Вас двое, Микки. С тобой я завтракала сегодня утром. Прошлой ночью в моей постели спал тоже ты. У тебя повреждена рука, и сегодня у тебя был выходной. У другого, с которым я столкнулась в коридоре несколько часов назад, с рукой все в порядке, и он весь день ухаживал за помидорами. Понятия не имею, как это вышло, но ты мультиклон.
Я знал, что она знает, и все равно от страха внутренности завязываются узлом, а сердце бешено стучит прямо в горле.
— Ты сообщила командованию?
Вид у Кошки оскорбленный.
— Смеешься? Ты вроде как спас мне жизнь два дня назад, а вчера я спасла тебя. Ты ночевал в моей постели. Неужели ты думаешь, что после такого я молча сдам тебя, даже не выяснив, что произошло?
Я закрываю глаза, и тугой узел в животе немного ослабевает.
— Не пойми меня неправильно, — добавляет она. — Ситуация однозначно мне претит. Как, черт возьми, ты получил доступ к биоматериалу, чтобы стать мультиклоном? Ты в курсе, что все причастные к созданию копии караются смертной казнью?
Я отрицательно мотаю головой:
— Я никого не заставлял делать мою копию. Закон мне известен, и я отнюдь не жажду превратиться в жидкий навоз. Произошла нелепая ошибка.
Она удивленно приподнимает бровь.
—
— Именно, — говорю я. — Типа того.
Кошка открывает рот, чтобы возразить, замирает, а потом недоверчиво мотает головой.
— Знаешь что? Не желаю ничего знать. Если это дерьмо выйдет наружу и свалится тебе на голову, я не хочу быть замешана. Вот почему я не назначила встречу у меня в отсеке. Но предупреждаю честно: непременно найдется тот, кто захочет все выяснить и быстро догадается, что с вами дело нечисто. А когда это случится, вам стоит иметь наготове объяснение получше, чем «произошла ошибка».
— Да, — соглашаюсь я. — Наверное, ты права.
Некоторое время мы сидим в тишине. Мне хочется спросить, для чего она меня сюда вызвала. Не похоже, что она хочет меня убить; шантажировать нас она пока тоже вроде не собирается. Других предположений нет: разве что Кошка хочет продолжить то, на чем мы остановились сегодня утром, однако ее фраза «Ситуация мне претит», казалось бы, исключает такое развитие событий. Я подумываю пожелать ей хорошего вечера и вернуться к себе, как вдруг она спрашивает:
— Считаешь себя бессмертным?
Вот уж чего не ожидал.
— Что?
— Ты думаешь, что бессмертен? Сколько раз тебя убивали, семь?
— Шесть, — отвечаю я. — Пока шесть. В этом-то вся проблема.
— Все равно. Скажи, ты все тот же человек, каким был, когда садился в челнок на Мидгарде?
Это нужно обдумать.
— Как сказать, — наконец говорю я. — Тело у меня, сама понимаешь, не то же самое.
— Верно, — кивает Кошка, — но я спрашиваю не об этом.
— Понимаю, — говорю я. — Да, я помню, как был Микки Барнсом на Мидгарде. Помню квартиру, в которой вырос Микки. Помню его первый поцелуй. Помню, когда он в последний раз видел мать. Я помню, как он подписался на эту дурацкую экспедицию. Помню так, будто это происходило со мной, а не с кем-то другим. Но значит ли это, что я и есть тот самый Микки Барнс? — Я пожимаю плечами. — Ну черт знает.
Она смотрит на меня с недобрым прищуром, и я снова чувствую, как по шее пробегает тот же холодок, что и сегодня утром.
— Я поискала информацию о корабле Тесея. Ты отвратительно его описал.
— Пожалуй, — соглашаюсь я. — Сам знаю. Мне казалось, я хорошо усвоил эту историю в период подготовки, но потом, когда начал рассказывать, сразу понял, что на самом деле ничего не запомнил.
— Вот удивительно. Ведь это довольно точная аналогия твоей жизни. Странно, что она не врезалась тебе в память.
Я пожимаю плечами:
— Извини.
Она кивает.
— Довольно веский аргумент в твою защиту, тебе не кажется?
Я пытаюсь ответить, не знаю, что сказать, и пробую заново:
— Кошка, я запутался. К чему ты клонишь?
— К тому, что мне надо знать: точно ли ты Микки Барнс, или ты совсем другой парень, разгуливающий по базе в его одежде?
— Я уже сказал тебе: не знаю. Я помню все, что рассказала мне Джемма на станции «Гиммель», и ощущаю себя тем самым парнем, что жил когда-то на Мидгарде, но… не могу сказать наверняка.