Чтение онлайн

Родин вспоминает, что в те дни его товарищ Бережко заметил как-то:

— Знаешь, старший сержант, я раньше думал, что на войне люди звереют, а теперь мне кажется, мягчеют они на войне, очищаются…

Что тут сказать? Люди,да — очищаются. Звереютвыродки. Но ведь на то они и выродкирода человеческого, ничтожное меньшинство, недостойное называться людьми.

Книгу Родина можно цитировать и цитировать. Это не обобщающая оценка, а моментальный снимок, но снимок — «с натуры».

Однако у меня другие задачи. Тем не менее, я не могу удержаться и не познакомить читателя с ещё одной честной, приведённой А. Родиным, «фотографией» эпохи, нравов и подлинного облика тогдашнего русского человека.

Вскоре после войны часть Родина какое-то время стояла в Будапеште, и ребята — хотя и были, как напоминал сам Родин, «молодыми, физически здоровыми и была естественная тяга к женщинам», больше из любопытства, чем по нужде — зашли однажды в публичный дом.

Купив билетик, Родин, как и его товарищи, уединился-таки с молодой женщиной, которая, как он пишет, «без всякого, как говорится, «разгона» стала изображать (выделение здесь и ниже А. Родина. — С./С.) невыразимую, пылкую любовь…»

«Не тогда, не в тот момент, — признаётся Родин, — а позже, после ухода возникло отвратительное, постыдное ощущение лжи и фальши, из головы не шла картина явного, откровенного притворства женщины…

Интересно, что подобный неприятный осадок от посещения публичного дома остался не только у меня, юнца, воспитанного к тому же на, так сказать, «принципах» типа «не давать поцелуя без любви», но и у большинства наших солдат, с кем приходилось беседовать…»

Могло ли это большинство, имея подобные внутренние моральные установки, насиловать направо и налево кого-либо вообще — хоть немок, хоть эфиопок?

Александр Родин, продолжая тему, привёл также другой пример, которым я свою тему закончу. В том же Будапеште он познакомился с красивенькой мадьяркой, знающей русский, и на её вопрос, понравилось ли ему в Будапеште, ответил, что понравилось, только вот смущают публичные дома.

— Но почему? — спросила девушка.

— Потому что это противоестественно, дико, женщина берёт деньги и следом за этим тут же начинает «любить»…

Мадьярка какое-то время подумала, потом согласно кивнула и сказала:

— Ты прав. Брать деньги вперёднекрасиво…

Уж не знаю, согласится ли читатель с тем, что этот полу-забавный, полугрустный невыдуманный диалог русского «варвара» и «цивилизованной» европейки очень подходит для того, чтобы завершить им тему о том, как русские «изнасиловали два миллиона немок».

Впрочем, возможно, кто-то недоумённо пожмёт плечами — мол, что всё-таки автор имел здесь в виду?

Что ж, могу пояснить ещё раз…

В приведённом выше незатейливом и простодушном житейском диалоге ярко отразились две морали: уродливая, исковерканная капитализмом «мораль» в кавычках европейца (в данном случае — европейки), развращённого настолько, что он, по меткому выражению, разврат уже не считает развратом, и мораль нормального, душевно и духовно здорового молодого советского парня — не очень интеллектуально

развитого, но человечески вполне сформированного духовно здоровым, новым советским обществом.

Иными словами, если говорить о той солдатской массе, которая в составе советских войск пришла в Европу и в Германию, то в массе своей(прошу прощения за каламбур) она была воспитана в духе весьма высокой общественной морали.

И уже в силу своего общественного и национального воспитания типичныйвоин Красной Армии органически не был способен на насилие над беззащитными.

Тем более — над женщинами.

В феврале 1945 года 286-я истребительная авиационная дивизия 16-й воздушной армии, действовавшей на Берлинском направлении, получила нового командира. Молодого, энергичного, но — не совсем обычного.

Во-первых, он был очень уж молод — молод даже для той войны, на которой Иван Черняховский за три года прошёл путь от полковника до генерала армии и командующего фронтом и которую, весьма вероятно, закончил бы маршалом, если бы не немецкий осколок, оборвавший его жизнь зимой 1945 года.

Новый командир 286-й ИАД эту войну полковником заканчивал. Впрочем, и начинал он её тоже полковником. Бывает на войне и так. Особенно, когда твоя фамилия — на особом счету и на особом контроле.

Фамилия молодого комдива была Сталин.

Имя и отчество — Василий Иосифович.

Год рождения — 1921.

Место рождения — город Москва.

Последнее воинское звание — генерал-лейтенант авиации, 1947 год.

Сын Сталина сегодня оболган в России так же, как и его отец. В лучшем случае сына подают как недалёкого рубаху-парня и щедрого выпивоху, с которым отец ничего поделать не мог, но карьеру всё же какую-никакую обеспечил. Но, мол, если бы не отец, эта «бездарь» и эскадрильи под командование никогда не получила бы.

И это — тоже один из недобросовестных мифов. А поскольку существенная часть его относится к 1945 году, я решил коснуться в своей книге также личности и судьбы необычного «берлинского» комдива. И чтобы лучше понять — что и к чему, начать придётся издалека.

Собственно — с начала.

С осени 1923 года до весны 1927 года Василий Сталин жил в детском доме. Там же жили приёмный сын Сталина Артём Сергеев, Тимур и Татьяна Фрунзе, сын наркома юстиции Курского — Евгений, дети наркома продовольствия Цюрупы. Всего — 25 детей руководителей партии.

Плюс — 25 беспризорников с улицы.

У Артёма Сергеева об этом доме остались самые лучшие воспоминания. Как и у всех других его воспитанников. Интересный пример…

Прививки детям делал доктор Натансон. И дети решили, что когда вырастут, Натансона убьют. Так «достали» их эти прививки, делать которые никто не хотел.

Но врача сменили. И новый врач заявил, что прививки будут делать не всем, а только тем, кто хочет пойти в армию.

И вот тут не только мальчики, но и девочки побежали на уколы наперегонки. С криком: «И мне укол!»