Миддлмарч
Шрифт:
– Рядом с ними идет Винси, мидлмарчский мэр. По-видимому, это его жена и сын, - ответил сэр Джеймс, бросая вопросительный взгляд на мистера Брука. Тот кивнул и сказал:
– Да, и очень достойная семья. Винси - превосходный человек и образцовый фабрикант. Вы встречали его у меня, знаете ли.
– Ах да! Член вашего тайного кабинета, - поддразнила его миссис Кэдуолледер.
– Любитель скачек!
– заметил сэр Джеймс с пренебрежением любителя лисьей травли.
– И один из тех, кто отнимает последний кусок хлеба у несчастных ткачей в Типтоне и Фрешите (*100). Вот почему у его семейства такой сытый и ухоженный вид, - сказала миссис Кэдуолледер.
– Эти темноволосые люди с сизыми лицами служат им отличным
– А все-таки похороны - торжественная штука, - сказал мистер Брук. Если взглянуть на них в таком свете, знаете ли.
– Но я на них в таком свете не гляжу. Я не могу все время благоговеть, не то мое благоговение скоро истреплется. Старику была самая пора умереть, и никто из них там никакого горя не испытывает.
– Как это ужасно!
– воскликнула Доротея.
– Ничего более унылого, чем эти похороны, мне видеть не доводилось. Из-за них утро словно померкло. Страшно подумать, что кто-то умер и ни одно любящее сердце о нем не тоскует.
Она собиралась сказать еще что-то, но тут вошел ее муж и сел в некотором отдалении от остальных. В его присутствии ей было трудно говорить. Нередко у нее возникало ощущение, что он внутренне не одобряет ее слова.
– А вот кто-то совсем новый!
– объявила миссис Кэдуолледер.
– Вон позади того толстяка. И пожалуй, самый забавный: приплюснутый лоб и выпученные глаза. Ну настоящая лягушка! Да посмотрите же! Наверное, он другой крови, чем они все.
– Дайте я погляжу!
– сказала Селия, с любопытством наклоняясь через плечо миссис Кэдуолледер.
– Какая странная физиономия!
– И внезапно с удивлением, но уже совсем другим тоном, она добавила: - А ты мне не говорила, Додо, что приехал мистер Ладислав!
Сердце Доротеи тревожно сжалось. Она тотчас повернулась к дяде, и все заметили, как она побледнела. Мистер Кейсобон не спускал с нее глаз.
– Он приехал со мной, знаете ли. Как мой гость - он гостит у меня в Типтон-Грейндже, - объяснил мистер Брук самым непринужденным тоном и кивнул Доротее, словно она была обо всем осведомлена заранее.
– И мы привезли картину, привязали ее к верху кареты. Я знал, что вы будете довольны моим сюрпризом, Кейсобон. И он совсем как живой, то есть я имею в виду Фому Аквинского. Очень, очень мило. Вам надо послушать, как говорит о картине Ладислав. Он прекрасно говорит, указывает на то и на это... Весьма осведомлен в искусстве, ну и так далее. И превосходный собеседник: может поддержать разговор о чем угодно. Мне давно требовалось что-нибудь такое, знаете ли.
Мистер Кейсобон поклонился с холодной учтивостью. Он справился со своим раздражением, но настолько лишь, чтобы промолчать. Он, как и Доротея, прекрасно помнил о письме Уилла и, не обнаружив его среди писем, которые разбирал после своего выздоровления, заключил про себя, что Доротея известила Уилла, чтобы он не приезжал в Лоуик, а болезненная гордость не позволила ему вновь коснуться этой темы. Теперь он решил, что она попросила дядю пригласить Уилла в Типтон-Грейндж. Доротея догадывалась о его мыслях, но сейчас было не время для объяснений.
Миссис Кэдуолледер оторвалась от созерцания кладбища и, увидев не вполне понятную ей немую картину, не удержалась от вопроса:
– А кто такой этот мистер Ладислав?
– Молодой родственник мистера Кейсобона, - тотчас ответил сэр Джеймс. Сердечная доброта делала его чутким: он заметил взгляд, который Доротея бросила на мужа, и понял, что она встревожена.
– Очень приятный молодой человек, и всем обязан Кейсобону, - объяснил мистер Брук.
– И вполне оправдывает ваши затраты на него, Кейсобон, продолжал он, одобрительно кивая.
– Надеюсь, он погостит у меня подольше и мы разберем мои документы. У меня есть множество идей
Бедняжка Доротея чувствовала, что каждое слово ее дяди доставляло мистеру Кейсобону такое же удовольствие, как соринка в глазу. Теперь было уже совсем невозможно сказать, что она вовсе не желала, чтобы мистер Брук посылал приглашение Уиллу Ладиславу. Она не понимала причин неприязни своего мужа к молодому родственнику - неприязни, в которой ее так жестоко убедила сцена в библиотеке, но не считала возможным хотя бы косвенно посвящать в это посторонних. По правде говоря, сам мистер Кейсобон не вполне отдавал себе отчет в этих причинах - он испытывал раздражение и, подобно всем нам, склонен был искать ему оправдания, вместо того чтобы разбираться в своих побуждениях. Но он не хотел выдавать себя, и только Доротея уловила, что он несколько переменился в лице, когда произнес с еще большим достоинством и напевностью, чем обычно:
– Вы чрезвычайно гостеприимны, любезный сэр. И я весьма вам обязан за то, что вы приняли у себя моего родственника.
Похороны кончились, и кладбище уже почти опустело.
– Вон он, миссис Кэдуолледер, - сказала Селия.
– И как две капли воды похож на миниатюру тетки мистера Кейсобона в будуаре Доротеи. У него очень приятное лицо.
– Да, смазливый мальчик, - сухо произнесла миссис Кэдуолледер.
– Чем занимается ваш племянник?
– Прошу прощения, он мне не племянник. Родство между нами довольно дальнее.
– Он, знаете ли, еще пробует свои крылья, - вмешался мистер Брук. Такие молодые люди взлетают очень высоко. И я буду рад ему содействовать. Он может быть прекрасным секретарем - как Гоббс (*101), Мильтон или Свифт, знаете ли.
– А, понимаю, - сказала миссис Кэдуолледер.
– Такой, который умеет писать речи.
– Так я позову его, э, Кейсобон?
– спросил мистер Брук.
– Он не хотел входить, пока я не сообщу о его приезде, знаете ли. И мы все спустимся взглянуть на картину. Вы на ней совсем как живой - глубокий тонкий мыслитель, и указательный палец упирается в книгу, а святой Бонавентура или какой-то еще святой, довольно толстый и цветущий, смотрит вверх на Троицу. И все это символы, знаете ли - очень высокая форма искусства. Мне она нравится - до определенного предела, конечно: ведь все время за ней поспевать - это, знаете ли, утомительно. Но вы-то, Кейсобон, в таких вещах как у себя дома. И ваш художник отлично пишет тело - весомость, прозрачность, ну и так далее. Одно время я серьезно этим занимался. Впрочем, я схожу за Ладиславом.
35
О, что за зрелище: наследников толпа
В слезах и в трауре, на лицах всех страданье,
Пока нотариус вскрывает завещанье
(Ну что?
– у всех в глазах застыл немой вопрос),
В котором им мертвец натягивает нос.
Чтоб только посмотреть картину скорби эту;
Я, кажется, готов с того вернуться свету.
Реньяр (*102), "Единственный наследник"
Когда животные парами вступали в ковчег, родственные виды, надо полагать, отпускали по адресу друг друга всяческие замечания "в сторону" и были склонны думать, что вполне можно было бы обойтись без такого множества претендентов на одни и те же запасы корма, поскольку это урезывает порцию наиболее достойных. (Боюсь, что роль, которая тогда выпала на долю стервятников, слишком неприглядна, чтобы воспроизводить ее средствами искусства: ведь их жадные зобы ничем, к их несчастью, не прикрыты, а сами они, по-видимому, не придерживаются никаких обрядов и церемоний.)