Чтение онлайн

– Фербратер не верит, что Брук может быть избран. Все, кто его сейчас поддерживает, в решающую минуту выдвинут другого кандидата.

– Попытка не пытка. Ведь хорошо, когда в парламенте есть местный представитель.

– Почему?
– спросил Лидгейт, имевший привычку резким тоном задавать этот неприятный вопрос.

– Они удачнее представляют местную тупость, - со смехом ответил Уилл и тряхнул кудрями.
– А дома стараются не ударить в грязь лицом. Брук малый неплохой, но если бы он так не рвался в парламент, он не стал бы себя утруждать заботами об арендаторах в своем

поместье.

– Брук не годится в общественные деятели, - твердо и решительно заявил Лидгейт.
– Всякий, кто в него поверит, разочаруется; вот вам пример - наша больница. Правда, там Булстрод взял все на себя и полностью руководит Бруком.

– Нам еще следует условиться, что понимать под общественным деятелем, заметил Уилл.
– В данном случае Брук подходящая фигура: когда люди пришли к твердому решению, как, скажем, сейчас, им не важно, каков их избранник, - им нужен голос.

– Все вы, авторы политических статей, таковы - превозносите какое-нибудь средство в качестве панацеи от всех недугов и превозносите людей, которые олицетворяют именно этот нуждающийся в исцелении недуг.

– А почему бы нет? Сами того не ведая, эти люди помогут нам стереть их с лица земли, - сказал Уилл, умевший приводить экспромтом доводы, если собеседник застигал его врасплох.

– Недостаточный повод для того, чтобы внушать мистическую веру в целебность какого-то средства, заставляя проглатывать его целиком и направлять в парламент марионеток, способных лишь голосовать. Вы сторонник оздоровления общества, но существует ли что-нибудь вредоноснее идеи, будто общество можно оздоровить при помощи политических махинаций?

– Все это прекрасно, дорогой мой. Но исцеление ведь нужно с чего-то начинать, и согласитесь, что из тысячи причин, способствующих унижению народа, нельзя устранить ни единой, пока не проведена эта пресловутая реформа. Послушайте, что сказал на днях Стенли (*134): "Вот уж сколько времени парламент судачит по поводу каких-то пустяковых взяток, выясняет, действительно ли тот или иной получил гинею, тогда как каждый знает, что все места в палатах проданы оптом". Ждать, когда в политиканах пробудится мудрость и сознание - как бы не так! Когда целый класс общества осознает, что по отношению к нему допущена несправедливость, то в такое сознание можно поверить, а самая действенная мудрость - это мудрость выношенных притязаний. Кто обижен - вот что интересует меня. Я поддерживаю того, кто защищает обиженных, я не поддерживаю добродетельного защитника зла.

– Эти общие рассуждения по частному поводу - отвлеченное решение вопросов, Ладислав. Когда я говорю, что даю больным нужные им лекарства, из этого совсем не следует, что я дам опиум именно этому больному подагрой.

– Да, но наш вопрос не отвлеченный, - нужно ли бездействовать, пока мы не найдем безупречного соратника. Вы станете руководствоваться такими соображениями? Если один человек намерен помочь вам произвести реформу в медицине, а другой намерен помешать, станете вы допытываться, у кого из них лучшие побуждения, или даже кто из них умней?

– Э-э, конечно, - сказал Лидгейт, припертый к стенке доводом, к которому часто прибегал сам, - если мы будем привередливы, выбирая соратников,

то не сдвинемся с места. Даже если самое дурное, что думают у нас в городе по поводу Булстрода, справедливо, не менее справедливо и то, что он хочет и может произвести необходимые преобразования в делах, для меня самых близких и важных... но это единственная почва, на которой я с ним сотрудничаю, - довольно надменно добавил Лидгейт, памятуя высказывания мистера Фербратера.
– Меня с ним больше ничто не связывает; его личные достоинства я не намерен превозносить: у нас чисто деловые отношения.

– А я, по-вашему, превозношу Брука из личных соображений?
– вспыхнув, сказал Уилл Ладислав и резко повернулся к Лидгейту. Уилл впервые на него обиделся - главным образом, возможно, потому, что ему нежелательно было бы обсуждать подробно причины своего сближения с мистером Бруком.

– Да вовсе нет, - сказал Лидгейт.
– Я просто объяснял свои собственные поступки. Я имел в виду, что, преследуя определенную цель, можно сотрудничать с людьми, чьи побуждения и принципы сомнительны, если ты полностью уверен в своей личной независимости и не преследуешь корыстных целей... работаешь не ради места или денег.

– Так почему бы не распространить вашу терпимость на других?
– сказал Уилл, все еще уязвленный.
– Моя личная независимость так же важна для меня, как ваша - для вас. У вас не больше оснований полагать, что меня связывают с Бруком личные интересы, чем у меня полагать, что личные интересы связывают вас с Булстродом. Наши побуждения, я полагаю, честны... тут мы верим друг другу на слово. Но что до денег и положения в свете, заключил Уилл, гордо вскидывая голову, - по-моему, достаточно очевидно, что я не руководствуюсь соображениями такого рода.

– Вы совершенно неверно поняли меня, Ладислав, - удивленно сказал Лидгейт. Думая только о том, как оправдать себя, он не заподозрил, что некоторые из его высказываний Ладислав может отнести на собственный счет.
– Простите, если я невольно вас обидел. Я бы уж скорее вам приписал романтическое пренебрежение к светским интересам. Что до политических вопросов, то их я рассматривал в интеллектуальном аспекте.

– До чего же вы противные сегодня оба!
– проговорила, встав со стула, Розамонда.
– Просто не понимаю, чего ради вам вздумалось толковать еще и о деньгах. Политика и медицина достаточно гадки, чтобы послужить предметом спора. Можете спорить со всем светом и друг с другом по поводу любой из этих тем.

Сказав это с беспристрастно-кротким видом, Розамонда позвонила в колокольчик и направилась к рабочему столику.

– Бедняжка Рози, - сказал Лидгейт, протягивая к жене руку, когда она проходила мимо.
– Ангелочкам скучно слушать споры. Займись музыкой. Спойте что-нибудь с Ладиславом.

Когда Ладислав ушел, Розамонда сказала мужу:

– Тертий, почему ты сегодня не в духе?

– Я? Это не я, а Ладислав сегодня был не в духе. Словно трут, вот-вот готовый вспыхнуть.

– Нет, еще до вашего спора. Тебя что-то расстроило раньше - ты пришел домой такой сердитый. Из-за этого ты начал спорить с мистером Ладиславом. Я очень огорчаюсь, Тертий, когда у тебя такой вид.