Мгла
Шрифт:
Он повел ее плохо освещенным коридором, потом по лестнице. Они оказались в огромном зале, оформленном под пещеру. С высокого потолка свисали импровизированные сталактиты, на стенах были изображены первобытные люди, совокупляющиеся в оргиях. Все сверкало огнями. В подвешенных под потолком клетках танцевали девушки, извиваясь блестящими русалочьими телами. Долбежка была такой, что нельзя было расслышать даже собственные мысли, можно было только ощущать.
Он влек ее в самую гущу, где гремела музыка, как первобытный там-там, и вспышки страбоскопов вырывали из тьмы изгибающиеся силуэты
— Куда ты меня ведешь? — крикнула она.
— В бар!
Бармен почтительно кивнул Зудину. За стойкой яркие вспышки не резали по глазам. Они повернулись друг к другу и стали лизаться глазами.
— Что будешь пить? — спросил он.
— А ты?
— Не знаю, может виски!
— Я хочу Пина Коладу!
— Пина Коладу и апельсиновый сок!
Бармен взял бутылку рома, стал жонглировать ей, подбрасывал из-за плеча и ловил.
— Браво! — она хлопнула в ладоши.
— За такой трюк — без сдачи! — Зудин положил деньги.
Бармен наполнил высокий бокал из нескольких бутылок, добавил взбитые сливки, лед, кусочек ананаса и вишню. Настя подвинула к себе бокал, потянула из трубочки.
— Я думал, ты предпочитаешь махито, — сказал Зудин.
— Надоело. Хочу чего-нибудь другого!
Они смотрели друг на друга и улыбались светящимися улыбками.
— Тебе идет эта рубашка! — прошептала она, дотронувшись губами до его уха.
— А тебе — это платье!
— Оно классное!
— Не дает покоя один вопрос!
— Ты о чем?
— Тот парень на входе, охранник, — он видел, какие у тебя сегодня трусы, а я еще нет.
— Ты меня и без трусов видел.
— Но вот так, чтобы такая красавица ни с того ни с сего показала…
— Он каждый день видит сотню женских трусов.
— Думаю, тебя он долго не забудет. Я видел его лицо.
— Ну, что мне сделать, хочешь, я задеру перед тобой платье прямо здесь? — ее глаза заблестели, он почувствовал, что она готова это сделать.
Она провела по бедрам и взяла край платья. Ее плечи двигались в такт музыке.
Сзади нее протиснулся молодой парень, она подалась вперед, чтобы пропустить его. Он вытянул шею, чтобы увидеть ее лицо и грудь. Зудин метнул в него свирепый взгляд и парень исчез.
— Хочешь потанцевать? — спросила она.
— Попозже.
— Я хочу сейчас!
Он пожал плечами.
— Тебе не нравится здесь?
— Почему же, этот клуб сейчас популярен!
— Здесь классно!
Он не сводил с нее глаз.
— Ты не сердишься на меня из-за Яны?
— На что я должен сердиться?
— Из-за нее мы уехали от твоих друзей.
— Мне и самому уже хотелось свалить.
— Ты не против, если я допью и пойду потанцую?
— Конечно, нет!
Она залпом осушила бокал и поднялась, вся наполненная движением, как электричеством. Поцеловала его и пошла. Она хотела танцевать, как хотела
Она танцевала. Волнистые локоны закрыли ее лицо. Платье сползало с бедер на талию и она, поводя бедрами, тянула его вниз. Судорожные руки и запрокинутые головы напоминали Стикс, в котором тонут грешники; над ними появлялись ее сверкающие волосы, плечи, перехваченные бретельками платья, и затянутая в красное грудь. Она появлялась и исчезала в охваченной экстазом реке.
Зудин ощущал, как атмосфера безумия, царящая в клубе, опьяняет сильней вина. Возле Насти появился парень, который пытался рассмотреть ее, когда она сидела за стойкой. Он вынырнул у нее из-за спины и, подпрыгивая вместе с ней, тянулся лицом к ее уху. Она повернулась, тряхнув волосами, и что-то сказала. Он пропал.
Музыка не прерывалась. Собственно, это вряд ли можно было назвать музыкой. Просто ритм, убивающий мысли, тяжелые беспрерывные удары по телу, оглушающий шум с отголосками умирающей мелодии. Иллюзия полноты жизни, ее яркости и красоты, на самом деле — агония. Музыку умертвит тишина, силы иссякнут и танец закончится. Эти тела не переплывут Стикс.
Танцующие девушки пили в танце наслаждение как тягучую влагу, парни мучались от желания, обвивали руками-змеями их талии, касались их влажной кожи, и головы девушек склонялись к плечу, — все пропиталось ядом, утонуло в нем как в смоле. Зудин следил за пшеничными волосами и красным платьем, и тоже пил яд. Ее нельзя было оставлять одну.
Кто-то тронул его за плечо. Это была Яна.
— А ты откуда взялась?
— Примете в свою компанию?
Она стояла перед ним и пританцовывала. Она была совсем другой, он даже не сразу понял, что это она. Ее волосы были уложены на затылке. Она казалась намного выше, потому что была на каблуках. На ней было то же черное платье, но выглядела она совершенно иначе. Она стала решительной, как будто должна была сделать что-то важное, глаза горели, крутые бедра напряглись как пружины.
— Где Игорь? — спросил Зудин.
— Дома.
— Почему ты без него?
— Пусть лучше рассматривает твой альбом.
Появилась Настя.
— Ты? Как ты нашла нас? — лицо выдало, что она не рада ее появлению.
— Слышала, как Роман пригласил тебя в Шондонг.
— Ты была здесь?
— Конечно! Сейчас это самый модный клуб в Москве.
Она взяла Настю за талию и хотела притянуть к себе, но Настя осталась на месте, оказалась слишком тяжелой для нее. Настя смотрела на Зудина и улыбалась роскошной виноватой улыбкой. Волосы закрывали ее глаза, он видел только губы и ослепительный ряд зубов. Ее лицо было обращено к Зудину, а рука Яны мягко лежала на ее животе. Она не могла унять дыхание, Яна шагнула к ней и девушки коснулись друг друга грудью. Это касание было очень нежным, таким же, как прикосновение руки, лежащей на животе.