Межсезонье
Шрифт:
– Да ну? – поджал губы Мартин.
– Принес мешок проходимец, что вечно у порта ошивается, – не обратив внимания на его слова, продолжил Эл. – Он оттуда только деньги забрал, все остальное мне сдал.
– Что, у нищего, у которого этот мешок отняли, еще и деньги при себе оказались? – заулыбался мой помощник.
– Оказались, не извольте сомневаться, – Риони начал рыться в мешке и наконец выудил оттуда матросскую куртку. – Вот здесь, в подкладке тайник устроили, там дублон, два дуката, пара талеров и три марки зашиты были.
– И
– Тому парню одежку прощупать ума не хватило, – самодовольно заявил Риони. – Поэтому и довольствовался одним дублоном и горстью мелочи, что в кошеле была. Подкладку уже я распорол.
– Выходит, теперь у тебя есть деньги вернуть долг, – рассмеялся Мартин.
– Выходит, так, – заулыбался Эл и сунул мне какие-то бумаги. – Только вот я подумал, а может, господин Корда простит мне должок, если эти бумаги увидит?
– В тайнике были? – раскладывая на столе пожелтевшие листы, уточнил я. Пара писем с потускневшими почти до полной неразборчивости чернилами, траченная морской водой расписка, почти чистый лист бумаги с непонятными расчетами и… карта. Карта с жирным крестом в левом углу. Крестом, рядом с которым приписано столь знакомое имя. Алекс Гром! Будь он проклят!
– Мне помнится, вы одно время этим головорезом сильно интересовались, – вновь завел свою шарманку скупщик краденого, – а тут как раз…
– Считай, мы в расчете. – Я уставился на карту. Нет, это не крест – перекрещенные кости. Вот и череп, но на него чернил не хватило, и на бумаге только царапины от пера остались. Чуть ниже цифры – семерка и четыре нуля. Дальше буковка «М». Семьдесят тысяч? Марок? – Нет, стой. Подожди в прихожей. Боб, проводи.
– Конечно, конечно, – закивал Риони.
– Питер! – позвал я, как только за скупщиком краденого закрылась дверь.
– Да? – Парень вошел в комнату и нервно потеребил длинный ус. На лихого морского рубаку мой помощник по особым поручениям походил меньше всего. Скорее напоминал одного из вечно слонявшихся у порта в поисках легких денег пройдох. Среднего роста, жилистый, гибкий. Одежда застирана так, что первоначальных цветов уже и не разобрать. Нет, деньжата у него водились, но одежку он менял, лишь когда она начинала расползаться по швам. Привычка такая у человека, ничего не поделаешь. И только обувь – как обычно, тяжелые матросские ботинки, – всегда была в отличном состоянии. – Проблемы?
– Пока нет. – Достав из верхнего ящика стола бутылку, я плеснул себе рому. – Мартин, пошли кого-нибудь за маэстро Бартоломью. Питер, выпотроши Риони! Вытащи из него все, что он знает об этом мешке и человеке, который его принес. Все! И
– Вряд ли бы он стал вести с нами какие-то игры, – нахмурился Мартин.
– Я тоже так думаю, но проверить необходимо., – Свернув карту, я сунул ее в карман и опрокинул в себя на треть наполненный ромом стакан. – Мартин, передай Бартоломью эти бумаги. Пусть посмотрит. И – да! Попробуй разузнать об их владельце все, что сможешь. Там есть имена.
– Что-нибудь еще?
– Жду всех у себя. – Ухватив трость, я поднялся на ноги. – И пошевеливайтесь!..
Обратная дорога оказалась сущим адом. И не мучительные подъемы по лестницам и нывшее колено тому виной. Нет – дело на сей раз было совсем в другом. Алекс Гром! Гореть ему в аду!
Все началось пятнадцать лет назад, во время уже и не помню по какому случаю приключившийся заварушки. Получить каперский патент тогда не составляло особого труда, звенело бы в кошеле золото. И золото звенело – очень уж широкие возможности давал этот документ. Чиновники богатели, решительные люди приносили какую-никакую пользу своей стране и, как могли, поправляли пошатнувшееся из-за розданных за патент взяток благосостояние. Правда, некоторые из них ничем не отличались от пиратов, разве что о своих «подвигах» предпочитали не распространяться.
Брюс Гром был из их числа. Не очень удачливый капитан занял у ростовщиков кругленькую сумму денег, купил патент корсара и занялся узаконенным разбоем, не шибко-то разбирая, где свои, а где чужие. Прямых доказательств не было, но в порту каждая собака знала, что именно его корвет пустил на дно возвращавшегося в Шухарту торговца. Торговца, на борту которого была вся моя семья. Вот только свидетелей не осталось – а что взять с пустой болтовни? Не допрашивать же по таким пустякам уважаемого капитана. Всем было просто наплевать.
Всем, но не мне. Я долго ждал своего часа: копил деньги, перенимал опыт более умудренных коллег. И в двадцать лет начал скупать расписки Брюса; когда мне стукнуло двадцать два, он застрелился, чтобы избежать долговой ямы. Слишком уж много накопилось неоплаченных долгов, и слишком принципиальным оказался молодой ростовщик, не желавший давать ни дня отсрочки для возврата займов. Жизнь капитана обошлась мне почти в пять тысяч марок и порядком подпортила деловую репутацию. Плевать – все только начиналось!
За несколько последующих лет я разорил еще трех офицеров с «Буревестника» – того самого злосчастного корвета Брюса. А потом и вовсе сумел выкупить судовой журнал этого корыта. Очень удачное вложение – тех моряков, которые не сгинули в морской пучине и в портовых подворотнях, не сдохли от лихорадки и не упились вусмерть ромом, в одно лето скосила эпидемия несчастных случаев. Да уж – нанятый мной бывший командир абордажной команды королевского морского флота Питер О’Райли зарекомендовал тогда себя с самой лучшей стороны.