Чтение онлайн

Между «Тушинской» и «Щукинской» еще один кружок, поменьше, и название, взятое в скобки («Волоколамская»). Станция была построена в 1975-м году, а название получила в честь шоссе, проходящего неподалеку.

Если верить индикаторам, состав с кодовым номером двадцать шесть остановился почти посередине между заброшенной «Волоколамской» и «Щукинской». Последняя лампочка, символизировавшая головной вагон, тревожно мигала. А соседняя все никак не хотела загораться.

Клоков подался вперед и осторожно постучал по индикаторной панели. Он понимал, что это

по меньшей мере смешно, но почему-то так устроен человек: сначала он пытается найти самые простые и безобидные объяснения происходящему.

«Точнее, не человек, а мужчина, – усмехнулся он. – У женщин все наоборот – они сразу думают о самом плохом».

К счастью, среди дежурных диспетчеров не было ни одной женщины. Метро – мужское дело.

Клоков подвинулся к микрофону и нажал «вызов».

– Двадцать шестой! Двадцать шестой! Ответьте дежурному!

Но единственным ответом, который он услышал, был только громкий треск в динамиках.

«Неужели что-то случилось с машинистом?» – подумал он. От тревожного предчувствия защемило сердце. В конце концов, машинист – обычный человек, и с ним может произойти все, что угодно. Самое безобидное, если он просто уснул.

Диспетчер повторил вызов.

– Двадцать шестой! Двадцать шестой, как слышите меня?

Все напрасно.

Что бы там ни было с машинистом, но он не слышал вызова диспетчера.

Клоков посмотрел на шлейф лампочек, обозначавших состав, движущийся следом. Система АБ (автоблокировки) сработала безукоризненно. Реле замкнуло цепь, включившую запрещающий сигнал светофора, поэтому следующий поезд, с кодовым номер тридцать четыре, сбавил ход и притормозил на подъезде к «Волоколамской».

Эта вынужденная задержка могла нарушить весь график движения. А утром, в час пик…

– О-хххо… – Клоков тяжело вздохнул и потянулся за сигаретой.

Только этого ему не хватало. Ну надо же…

Он больше не отпускал кнопку вызова. Сейчас в кабине машиниста двадцать шестого состава раздается громкий пронзительный зуммер, способный разбудить и мертвого. Фигура речи, не более того.

Клоков еще не знал, что машинист действительно мертв. И кабины, как таковой, больше нет.

Зуммер все-таки прозвучал прямо у него над ухом. Клоков от неожиданности подпрыгнул на месте. Справа, под самой рукой, зажглась красная лампочка.

Дежурный включил селекторную связь.

– Дежурный диспетчер службы пути Клоков!

– Клоков! Валера! Что там у тебя между «Волоколамской» и «Щукинской»?

Клоков сразу узнал голос коллеги – дежурного диспетчера электромеханической службы Шевченко. Но сейчас этот голос ему не понравился. Он звучал как-то нервно и постоянно срывался, словно Шевченко хотел взять самую высокую ноту и никак не мог.

– Двадцать шестой стоит в тоннельном перегоне, – ответил Клоков. Помолчал и добавил: – Связи с ним нет. А что у тебя?

– Черт знает что… – сказал Шевченко. – Все три насоса работают на полную мощность… Ты слышишь меня?

Да, он слышал. Емкость основного

водосборника 15 кубометров. Емкость резервного еще 15. Если реле включило резервные насосы, значит, в зумпфе за короткое время скопилось тридцать тонн воды. Стало быть, сейчас три насоса, каждый производительностью не менее пятидесяти кубометров в час, работают на полную мощность, а в зале, где стоит пульт дежурного диспетчера электромеханической службы, непрерывно воет сирена… Если… Если здесь нет никакой ошибки, и это не сбой электроники.

– Ты послал кого-нибудь проверить?

– Да, от «Щукинской» пошел механик. Ты на всякий случай предупреди машиниста, что в тоннеле человек…

«Предупреди…» Если бы это было так просто! Ведь связи-то нет, и он, кажется, сказал об этом… Оглох он, что ли, этот Шевченко?

– Предупрежу, – сказал Клоков. – Как только от механика будет что-нибудь известно, дай мне знать.

– Разумеется.

Клоков прикинул: от «Щукинской» до «Тушинской» – самый длинный перегон во всем московском метро. Конечно, за счет неработающей «Волоколамской». В справочниках написано – 3195 м. До заброшенной станции примерно полтора километра. Водоотливная установка точно посередине, в самом низком месте трассы. Значит, семьсот пятьдесят метров. Сколько времени потребуется механику, чтобы пройти эти семьсот пятьдесят метров?

Клоков внес мысленную поправку: не «пройти», а «пробежать». Ситуация не располагала к спокойным прогулкам.

Значит, ему надо немного подождать. Всего ничего – две-три минуты. А может, и того меньше. Если с автоматикой насосов все в порядке и в тоннельном перегоне действительно появилась вода… (ему даже не хотелось думать об этом), тогда механик увидит ее гораздо раньше, чем дойдет до водоотливной установки.

Две-три минуты, не больше… Клоков внезапно понял, почему молчит машинист.

«Он наверняка переходит в последний вагон, чтобы двинуть поезд назад. Вот оно в чем дело!»

Конечно, наверняка все было именно так. Там что-то случилось, но машинист контролирует ситуацию. Сейчас это являлось самым безобидным объяснением.

Клоков больше не думал, что машинист просто уснул. Это было бы… слишком хорошо.

Две-три минуты… Пока не стоит отключать контактный рельс, иначе поезд не сможет тронуться с места. «Фол последней надежды»… Каких-нибудь две-три минуты.

Клоков бросил быстрый взгляд на электронные часы – 8:24:10.

Он мысленно включил секундомер в своей голове. Две минуты.

А пока надо было действовать.

– Тридцать четвертый!

Машинист следующего состава, остановившегося на подъезде к «Волоколамской», тотчас отозвался.

– Слушает тридцать четвертый!

– Выдвигайся на станцию! Будь готов по моему сигналу проследовать через съезд на параллельный главный путь.

– Понял вас, – голос машиниста стал напряженным.

«Ну еще бы…» – невесело усмехнулся Клоков.

Тридцать четвертый состав медленно тронулся вперед, на заброшенную станцию. Диспетчер следил за его движением.