Метида
Шрифт:
– Темпоральные трубки, – Антон несколько раз повторил эти слова, снова пробуя их на вкус. – А что это конкретно?
– Для меня конкретно ничего. Говорят, официальная наука пока что отвергает их, потому что из-за них она может лопнуть. Я у одного умника прочитал на эту тему… Современную науку придумали не для того, чтобы проникать в суть вещей, ведь неизвестно, чего там найдется и кто встретится, а чтобы помогать серьезным дядькам точнее стрелять, глубже копать, скорее ехать и плыть, короче, делать деньги как можно быстрее. А от этих трубок уже пахнет сущностью.
– Где сущность, там я – пас, – признался Антон. – У меня от слишком тяжелых
– Понял, ты не женат или развелся. А мне только о сущности и размышлять. Конечно, что такое темпоральные трубки, я и сам толком не знаю, но надумал кое-что. Они связывают прошлое-будущее, то есть, обустраивают самое фундаментальное взаимодействие во времени. Где обустроят, там появляются русла для судьбы. Их может быть и не одно, а несколько. Несколько вариантов судьбы. И эти варианты могут столкнуться, поспорить на тему, какой лучше…
– Разве так бывает? – оспорил Антон, у которого в голове уже изрядно плыло благодаря «ершу». – На самом деле, или тот, или другой вариант. Что было сметено на свалку истории, какая-нибудь индейская цивилизация, то уже не подаст голос и не поспорит на тему «какой лучше». Исправить время невозможно.
Лесник вытащил из рюкзака фотографии. Сам вдумчиво посмотрел на них, затем показал собеседнику.
– Какая между ними разница?
«Что-то он меня за дурачка держит, – несколько расстроился Антон. – Или они тут совсем незамысловатые?»
– Такая, что два разных человека; один явно ботан, может быть, ученый, питерец, москвич или из Новосиба; другой – работяга или, в лучшем случае, армейский прапорщик, откуда-нибудь из провинции.
Лесник шутливо погрозил пальцем.
– А мне сдается, что этот один и тот же человек. Ты не думай, что я лишь топором махать мастак. В сеть тоже заглядываю, умею там дерьмо и всякий бесполезняк огибать стороной. Друга детства я там разыскивал, из моего родного Илимска. И вот что по нему накопал, сильно удивившись. Как будто две судьбы, два варианта. Совпадают имя, фамилия, дата и место рождения, номер школы, срочная служба в армии, учеба в универе, но потом, говоря лесным языком, совершенно разные следы, в том числе фото-видео. Согласно одному следу – работа в центре Хруничева, командировка в международный исследовательский центр ICL, что переводится как Международная холодильная лаборатория, на орбитальную станция «Метида». Второй след – словно забыто про диплом, деятельность в качестве работяги на стройках-ройках народного хозяйства, упорный труд на сооружении космодромов и мостов, затем горячая точка в Новороссии, участие в боях против бандер, которые балдеют от русской крови; и более о нём ни слуху ни духу, пропал без вести или погиб.
Антон поймал себя на том, насколько сейчас хочется картошки с грибами, а Самвел всё тянет и тянет.
– Да будет вам. Речь явно ж идет о разных людях, пусть и тёзках. А остальное показалось.
Лесник спрятал фотографии.
– Имейл-адрес я того варианта, который ученый, нашел. Написал. Не отвечает. Отправил тогда сообщение начальству того исследовательского центра, мол и мол, где вы такого-то прячете, его весточка с родины дожидается. Самвел помог на английский перевести. И они мне через пару недель ответили, вкратце, без подробностей. Мол, такой-то у них больше не работает, уволился. Снова туман. Но наскрёб я ещё одну фотку этого ученого, самую свежую. И, что любопытно, на сайте недружественной нам организации, подлой и вредной. И, получается, господин
– Грейстоун? – Антон словно попробовал на вкус незнакомое и какое-то горькое слово.
– Вот-вот, она самая. ЧВК, которая оперирует в горячей точке, с вражеской стороны и, похоже, была задействована в применении «умных снарядов», которые летят не туда, куда ты думаешь, и отлично годятся для провокаций. Вдобавок всплыло по этому ученому кое-что сильно гадкое. Чтоб попасть на «Метиду», он пару пакостей сделал своим товарищам в центре Хруничева, точнее передал важное ноу-хау западному альянсу. И получается, перед нами уже не просто два разных варианта судьбы, а два совершенно противоположных. Один прожил бедно, но с чувством долга, по справедливости, и положил жизнь за други своя. Другой разменял честь, долг и верность на бабки, прикрыл непотребство разлагольствованиями про «свободу», и веселится до сих пор. Какой из этих вариантов правильный, какой надлежащим образом использовал время?
– Это вы меня спросили? – несколько смешался Антон. – По идее, тот вариант, который «бедно, честно и недолго» самый правильный и, более того, так и звенит от осознания ответственности перед обществом, народом и грядущими поколениями. Но некоторые вам скажут, что лучше жить долго и счастливо, чем плохо и мало; а на мораль забить и на грядущие поколения положить с прибором.
Лесник посмотрел на Антона будто даже с испугом и пришел в бодрое расположение духа, лишь тщательно пригладив свои редкие волосы.
– Ладно, Антон Батькович, заканчиваем с философией. Давай-ка, твою машину на стоянку перед кафе отбуксируем, Самвел за ней присмотрит, всё будет в сохранности. А я тебя до поселка подброшу, тебе ж надо где-то переночевать. Там гостиничка есть, имеется и где перекусить, повар у них порасторопнее будет. Да ты не смотри, что я заложил за воротник. Это для меня не доза.
И в самом деле, несмотря на подпитие, Лесник вёл машину твердо и с разговором вроде завязал. Но потом всё же спросил:
– Что задумался, посуровел? Боишься, что я прав и упомянутые мной варианты – это один и тот же человек, с одним и тем же свидетельством о рождении? Но расплелись темпоральные трубки и там, где был один, стало два. Два человека. И второй исправлял время, в котором неправильно живёт первый.
– Да, от скуки здесь и не такое можно сочинить, – отмахнулся не без раздражения Антон. Его и в самом деле злило, что если выбирать по совести, то надо брать вариант со строителем и бойцом, отдавшим жизнь за други своя; однако ж так хочется попробовать все сладости жизни, которые даются деньгами и продажностью. А ещё Антон осознал, что хотел бы оказаться на месте Лесника – пусть хромоногим, но когда уже выбирать не надо, жизнь честно прожита, долг исполнен.
Через пару минут водитель стал неожиданно тормозить – явно из-за стоящей на обочине женщины. Поначалу Антон принял её за ту даму, что обслуживает дальнобойщиков на трассе. Уж больно яркие волосы. Затем приметил её нарочито смиренный наряд – всё темное, закрытое, да и лицо совершенно не накрашенное.
Лесник остановился и женщина буквально запрыгнула в машину, прытко, почти что по-кошачьи. Мазнула Антона взглядом, будто анализ взяла и сказала.
– Плохие новости, Лесник. Там, похоже, аврал намечается. Завтра-послезавтра на наш батальон попрут юкки, большими силами.