Чтение онлайн

Тут Духарев услышал рядом с собой плеск, обернулся и… обнаружил Элду. В первозданной красе дочери Евы. И вынужден был признать, что сложена нурманка – как надо. Никаких культуристских мужеподобных мышц. Отличная спортивная фигурка: плоский живот, тонкая талия, округлые бедра, ноги вполне приличной длины. И бюст тоже приличный – упругость даже глазами чувствуется. Если к этому прибавить белокурые пушистые волосы и синие глаза…

– Чего уставился? – не без вызова спросила Элда.– Нравлюсь?

– Да как тебе сказать…– промямлил

Духарев.

Вот вчера зрелище обнаженной женщины вскипятило Серегины гормоны – не удержался бы… А после прошлой ночи… Не то чтобы совсем ничего, но существенно полегче.

Нурманка явно ожидала более эмоциональной реакции: фыркнула презрительно, опустилась на корточки, придерживая косу левой рукой, и шумно помочилась.

Духарев сделал вид, что не заметил.

«Ползет шифер у бабы,– подумал он.– И есть от чего».

На песочек рядышком неожиданно спрыгнул Машег.

Элда от неожиданности ахнула, рефлекторно прикрылась руками… и тут же густо покраснела.

– Дурень! – бросила она Машегу, опуская руки.

Стыдилась она явно не наготы, а того, что отреагировала по-бабьи, а не по-воински.

«Да,– подумал Духарев.– Хоть и учил ее отец – а недоучил».

Любой сопливый отрок на ее месте, испугавшись, не прикрываться бы стал, а к оружию дернулся.

– Ax! – проговорил Машег, обольстительно улыбаясь.– Никогда не видел кожу столь дивной белизны! Позволишь ли ты, подобная прекрасной валькирии, скромному воину окунуться в омывшие тебя воды и смыть пот с измученного тела?

– Мойся,– проворчала нурманка.– Река общая.

– Благодарю! – Машег начал проворно раздеваться, а Духарев, пряча усмешку, полез на берег.

Если уж правоверный хузарин назвал валькирий прекрасными, а не бесами и суккубами, как обычно, значит, он всерьез положил на нурманку глаз.

Уже поднявшись на берег, Духарев услыхал звонкий голос Элды.

Духарев еще раз усмехнулся и принялся натягивать сапоги.

«Что-то Понятко не возвращается,– подумал он.– Уж пора бы».

Устах и Гололоб развьючивали коней.

– Место хорошее. Пускай отдохнут,– сказал Сереге его друг.– После нагоним, когда жара спадет.

– Добро,– не стал спорить Духарев.

Место и впрямь было неплохое.

А вот внешний вид Гололоба Духареву не понравился. Рана у гридня пустяковая, но крови он вчера потерял порядочно, и даже загар его не мог скрыть бледности.

– Сядь, отдохни! – велел ему Сергей и сам взялся помогать Устаху.

– Слышь, Серегей, ты кабаньи следы в грязи видел? – спросил синеусый варяг.

– Видел,– подтвердил Духарев.– А что?

– Добыть надо молодого кабанчика. Сделаешь?

– Запросто.

Здешнее зверье людей не очень-то боялось.

– Только зачем? У нас же полно мяса. Да и Машег вепрятины не ест.

– Печенка нужна. Гололобу. Лучше, конечно, медвежья, но и свиная сойдет.

«Точно!»–

подумал Сергей.

Как он сам не сообразил.

– Сделаю,– пообещал он.– Только Понятку дождусь.

И сел точить меч.

Он как раз успел довести дело до конца, когда прискакал Понятко. И только глянув на него, Серега сразу понял, что охоту придется отложить.

– Ну, что там? – не ожидая ничего хорошего, осведомился Духарев.

– Орда! – выдохнул Понятко.– Орда идет!

Всадники Албатана ворвались в Таган через четыре часа после того, как уехали варяги. Почти все уцелевшие жители успели покинуть городок. На рыбачьих лодочках, на всем, что хоть как-то держалось на воде. Главное – пересидеть. Большой варяг сказал: степняки придут, но вскорости уйдут. Не бойтесь!

Не встретив сопротивления, печенеги рассыпались по улочкам, пронеслись вихрем по городку и встретились на площади у обгорелой башни, где и обнаружили аккуратно уложенные трупы сородичей из передового отряда.

Здесь же, на площади, парились на солнцепеке несколько таганских дедов во главе с Мачаром.

На выцветшей рубахе старосты солнцем горела золотая бляха.

Печенеги завертелись вокруг стариков бешеной каруселью… Но не тронули. Ждали хана.

Албатан подъехал, мрачный и злой. Он видел, что город покинут. Он видел, что его воинов побили. Видел он и погребальные пепелища. Ему подали кусок пергамента, взятый с груди убитого печенега. На пергаменте, кровью, был нарисован ухмыляющийся конный варяг. Варяг гнал кнутом маленьких человечков верхом на собаках. В человечках без труда можно было признать печенегов. Под рисунком имелась и надпись, но Албатан не умел читать. И никто из его воинов – тоже.

Албатан швырнул пергамент под копыта коня, подъехал вплотную к седобородому таганцу, поддел кончиком сабли золотую бляху, поглядел сверху на старика. У того лоб блестел от пота, но сам он не дрогнул.

Албатану это понравилось. Ему захотелось содрать со старика кожу. Медленно. Чтобы узнать, насколько тот терпелив.

– Варяги? Давно? – спросил хан на языке булгар, который понимали и славяне, и угры, и даже хузары.

– С рассветом,– хрипло ответил староста.

– Куда?

– Туда! – показал Мачар.

– Сколько их?

Старик показал шесть пальцев.

Мачар мог бы обмануть, но высокий варяг велел ему говорить только правду.

Албатан поглядел на остовы сгоревших кораблей, потом дальше, на синюю плоскость моря. Зоркие глаза его, конечно, видели россыпь лодочек вдали. Но кони по воде не поскачут. Можно сжечь город, да что толку? А шарить по дворам некогда. Варяги уйдут.

– Юкгуль! Останешься здесь. Похорони наших. Не задерживайся.

– А этих, что? – спросил десятник, кивнув на стариков.