Месть
Шрифт:
Еще немного…
Но потом она потянула слишком сильно.
Нить исчезла.
Бледный огонек пропал.
Сидни моргнула, убрала руку и увидела останки птицы. Теперь ее хрупкие кости восстановлению не подлежали. Разложенные на бархате потрескались, а отложенная в сторону кучка рассыпалась под собственным весом.
Еще не хватает сил.
Еще не готова.
Когда она попыталась дотронуться до костей, они развалились, оставив лишь пепельную полоску на синей бархатной подкладке, кучу пыли на столе.
Уничтожено, подумала
Я тебя уничтожу.
Я уничтожу.
Я…
Марсела открыла глаза.
Ее приветствовали стерильные люминесцентные лампы, запах антисептика и бумажно-тонкие больничные простыни. Марсела знала, что не должна быть здесь, вообще не должна быть жива. Но колеблющаяся зеленая линия на мониторе отмечала биение пульса, неумолимое доказательство того, что Марсела выжила. Она глубоко вздохнула и поморщилась. Легкие и горло жгло, а череп раскалывался, даже невзирая на высококлассные болеутоляющие в капельнице.
Марсела проверила пальцы рук и ног, осторожно повела головой из стороны в сторону и похвалила себя за поразительное самообладание. Она давно научилась разделять чувства, запихивать неудобные и недостойные в глубину сознания, словно старое платье в темный шкаф.
Марсела уцепилась за простыни и попыталась подтянуться, но при малейшем движении ощутила сопротивление собственного тела – ушибленные и сломанные ребра, обожженную и покрытую волдырями кожу. Марсела также научилась спокойно переносить различные неприятные ощущения, что неизменно сопутствовали уходу за внешностью.
Но эта боль посрамила все эти уколы и сознательные неудобства.
Она поселилась в коже, в костях, расплавленным огнем лилась по венам, по конечностям. Но вместо того, чтобы отступить, Марсела сосредоточилась.
Однажды у нее был инструктор по йоге, который сравнивал ум с домом. Марсела тогда лишь глаза закатывала, но теперь представила, как идет из комнаты в комнату, гася свет. Здесь страх, выключаем. Здесь паника, выключаем. Здесь путаница, выключаем.
Здесь боль.
Здесь гнев.
Здесь ее муж, этот гребаный обманщик.
Здесь он швырнул ее головой об стол.
Здесь смахнул свечи.
Здесь ее голос прервался, легкие наполнились дымом.
А это его спина, когда он ушел и оставил ее умирать.
Этот свет Марсела оставила включенным. Она ощутила, как в голове стало ярче, как тепло заструилось по коже. Марсела вцепилась в перила кровати. Те поплыли под ладонью, гладкий металл исчез, вдоль стали растянулось красное пятно. К тому времени, когда Марсела очнулась, отодвинулась, часть рамы уже разрушилась и осыпалась на кровать.
Марсела непонимающе уставилась на мусор.
Перевела взгляд
Теперь Марсела подняла обе руки, но не в капитуляции, а в восхищении, повернула ладони к лицу в поисках каких-то фундаментальных изменений, но обнаружила лишь собственный испорченный маникюр да зеленый синяк в форме ладони вокруг запястья. Надпись на белом больничном браслете гласила: Мелинда Пирс.
Марсела нахмурилась. Все остальные детали были верны – она узнала свой возраст, дату рождения, – но казалось, что кто-то ввел ее в систему под вымышленным именем. А значит, они не хотели, чтобы Маркус знал, что она здесь. Или что она жива. Разумный выбор, подумала Марсела, учитывая события этой ночи. Или вчерашней? Она потерялась во времени.
Раны казались достаточно свежими.
Без простыней стали видны повязки, что поднимались вверх по ногам, обвивались вокруг живота, вокруг плеча, зеркально вторя ожогам от канделябров…
Включилось полицейское радио, резкий треск отличал его от десятков прочих звуков больницы. Внимание Марселы обратилось к двери. Та была закрыта, но сквозь стеклянную вставку она заметила форму полицейского.
Марселе удалось подняться с кровати, несмотря на различные кабели и шнуры, соединяющие ее с медицинскими приборами. Она потянулась к стойке с капельницей, но вспомнила полосу ржавой стали, распадающуюся простыню.
Марсела заколебалась, но ладонь снова стала прохладной, и, когда пальцы сомкнулись вокруг пластикового шнура, ничего страшного не произошло. Марсела отключила устройство, а затем, осторожно, чтобы не сместить монитор сердца, потянулась и вместо этого вытащила шнур питания.
Приборы стихли, их экраны почернели.
Больничная роба Марселы болталась – это и плюс, учитывая контакт с нежной кожей, но также и минус: нельзя же сбежать в одной простыне.
В углу стоял стерильный белый гардероб, и Марсела подошла к нему, безрассудно надеясь обнаружить свою одежду, сумочку, ключи, но, конечно, там было пусто.
За дверью она услышала грубый голос:
– …до сих пор не очнулась… нет, мы скрыли это от прессы. Я уже позвонил в Программу по защите свидетелей.
Марсела усмехнулась. Программа по защите свидетелей. Она не за тем спроектировала свою жизнь, построила будущее из ничего, чтобы потом прятаться по канавам. И будь она проклята, если исчезнет раньше мужа. Марсела обернулась, осматривая комнату, но там не было ничего, кроме одной двери и окна, выходящего на Мерит с высоты по крайней мере шести этажей.
Одна комната, одна дверь. Одно окно.
И две стены.
Марсела выбрала ту, что была напротив ее кровати, прижала ухо к стене и ничего не услышала – только ровный гул большого количества больничного оборудования.