Чтение онлайн

— Конечно, конечно, — пробормотал он. — Хорошо, мы завтра обязательно обсудим это дело: Лопес — Макдональд.

Когда он проходил мимо, его притиснули к ее груди. Лили чуть не рассмеялась, увидев в его глазах выражение неподдельного ужаса. Неужто он и вправду вообразил, что она с ним флиртует? Это просто нелепо. С кем бы она ни собралась флиртовать, это был бы точно не Пол Батлер. Она оперлась о латунные перила, окружавшие стойку бара, глядя, как он удаляется на своих коротких ножках, удивляясь такому устройству мира, где простое изъявление благодарности стало настолько редким, что, будучи высказанным, вызывает подозрение. Возможно,

Батлер даже не знал, что повысил в должности именно ее. Он не помнил даже дела Лопес — Макдональд. Может быть, его помощники просто наугад вытащили бумажку с ее именем из шляпы?

Нет, подумав, решила она, это, конечно, просто невозможно. Он лично звонил в кабинет Ричарду и устроил ему разнос, а потом объявил о его смещении с должности. Буквально несколько часов спустя он сам звонил ей и сообщил о назначении. Ричард, правда, оставался инспектором, но инспектором Муниципального суда, а это можно было рассматривать, как понижение в должности. Рассказывали, что Фаулер пришел в ярость от одного слишком мягкого приговора, вынесенного в связи с каким-то ужасающим сексуальным преступлением, и вломился в апартаменты судьи Реймонда Фишера. Он нашел Фишера в ванной комнате. Сорокалетний судья сидел за туалетным столиком и нюхал кокаин. Одной из причин, по которой Лили хотела получить место судьи, был тот факт, что самые худшие и скользкие плавали по поверхности, как плавает масло на поверхности воды. Они были непотопляемы и неприкасаемы, их темные тени омрачали жизнь всем, кто был ниже их по положению. Судью Фишера застигли за употреблением кокаина, а с должности сместили Фаулера. Вот оно — совершенное и непредвзятое судейство!

В глубине бара, возле входа в женский туалет, Лили обнаружила телефон. Она была уверена, что это женский туалет, на нем должно быть какое-то экзотическое имя — вроде Бванагэлс, или что-то в этом роде. Она была в этом баре много раз, но никогда еще не пила текилу. Алкоголь разгуливал по ее крови и качал ее, как корабль во время шторма. Она поискала на двери фигурку в юбке и не найдя таковой, решила наудачу вломиться в туалет. Первой, кого она там встретила, была Кэрол Абрамс.

— Лили, — пропела ей маленькая блондинка, — примите мои поздравления по случаю повышения. Это была совершеннейшая неожиданность.

Она потрепала Лили по плечам своими ухоженными ручками с розовыми наманикюренными ногтями. При этом движении ее аккуратно подстриженные волосы сместились вперед, и Лили скорее угадала шестым чувством, чем увидела, как эти волосы ровно, волосок к волоску, легли на прежнее место, словно притянутые невидимым магнитом. Отбросив со лба непослушную прядь, Лили увидела дешевый лак на своих ногтях и непроизвольно спрятала руки за спину.

— Я не скажу, что сама не мечтала о таком повышении, — продолжала Кэрол. — Нет, не буду отрицать, мне хотелось занять это место. Но я счастлива, что оно досталось именно вам, женщине, а не какому-нибудь идиоту, который будет сидеть у себя в кабинете и целыми днями мастерить бумажные самолетики. Вы же понимаете, что я хочу сказать?

Лили зашла в кабинку, закрыла дверь и тщательно заперла ее на задвижку. Кэрол Абрамс могла последовать за ней и даже открыть дверь и продолжить разговор. Ее совершенно не смутил бы вид Лили на унитазе, со спущенными колготками. Неутомимая и блестящая Кэрол была сущим наказанием для любого отдела. В зале суда она буквально изматывала судью, жюри, адвокатов и весь состав суда до последнего человека.

— Я

не знаю, как вы относитесь к Фаулеру, но я бы не сказала, что в восторге от его смещения. Я хочу сказать, что этот человек точно знает закон, правда, совсем недавно он был выведен из равновесия и потерял контроль над собой. Ведь каждый понимает, что нельзя сходить с ума и преследовать судью за не понравившийся тебе приговор. Боже мой, я думаю, что он очень страдает от понижения в должности. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Кэрол, почему бы нам не обсудить это завтра? — сказала Лили.

Спуская воду, Лили подумала, что ей не хочется выходить, пока за дверью стоит Кэрол, и она пожалела, что спустила воду. Лили хотелось сказать ей в лицо одну вещь. Вот сейчас она откроет дверь и скажет ей прямо в глаза, что Фаулер знает об этой жизни то, чего она, Кэрол, при всей ее сверхактивности не узнает никогда, но…

Лили открыла дверь и никого не увидела. Кэрол ушла. Боже, благодарю тебя за маленькие радости.

Осмотрев в зеркале свое помятое лицо, она вытащила из растрепавшейся прически шпильки, пригладила свои ярко-рыжие волосы щеткой, подкрасила губы помадой, попыталась наложить на веки тени. Потом подошла к телефону и позвонила своей тринадцатилетней дочери.

— Шейна, это я.

— Секунду, мам. Я только скажу Шарлотте, чтобы она подождала у телефона.

Лили подумала, какое безумие, что у девчонки в таком возрасте уже есть своя собственная телефонная линия и что она, мать, вынуждена чего-то ждать; но папочка…

— Почему ты звонишь?

От удивления Лили широко открыла глаза и отступила на шаг от телефона. С каждым днем Шейна становится все саркастичнее. Лили помнила, каково приходится девочке, когда она переживает наступление зрелости, и изо всех сил старалась понять свою дочь, думая, что это всего лишь преходящие юношеские выкрутасы.

— Ты готовишь уроки или просто болтаешь по телефону? Что делает папа?

— Шарлотта помогает мне по телефону разобраться с домашним заданием. А папа спит на диване.

Лили представила себе привычную картину: в раковине навалены грязные тарелки, телевизор надрывается во всю мочь, а этот… вытянувшись, дрыхнет на диване и храпит на весь дом. Именно поэтому Лили последнее время стала часто задерживаться на службе. Джон спит перед телевизором, Шейна часами болтает по телефону, сидя в своей комнате. Вряд ли стоит спешить домой.

— Передай ему, что я задерживаюсь, у меня важная встреча и я вернусь домой через несколько часов.

— Мам. У Шарлотты сейчас лопнет терпение. Скажи ему это сама.

— Я люблю тебя, — прошептала Лили.

Дочь отключилась. Трубка молчала. Она представила себе прелестное личико Шейны и попыталась совместить его с ее голосом, тоном и поступками. Ее родное дитя, ее чудная маленькая девочка превратилась в грубое и несносное существо. Лили стала просто зависеть от своей дочери. Всего только несколько лет назад Шейна могла часами сидеть на полу около матери и, буквально глядя ей в рот, ловить каждое ее слово. Лицо девочки при этом сияло и лучилось радостью. А теперь она зависит от собственной дочери. Если бы Лили в свое время посмела таким тоном поговорить со своим отцом, он бы так стукнул ее, что она полетела бы на пол. Но Джон сказал, что те времена безвозвратно канули в вечность: дети получили право отвечать родителям в том же тоне. Теперь Шейна обожает своего отца.