Месть Розы
Шрифт:
Глава
Последствия непродуманного соглашения со сверхъестественным; Некоторые неудобства нечестивых соглашений
Элрик падал через столетия боли, через тысячелетия человеческих несчастий и ошибок, но и в падении в нем не было ни капли смирения. Меч, зажатый в его руке, был как маяк и вызов Хаосу, в цветистое сердце которого он летел. А вокруг него царило смятение, какофония звуков оглушала, мелькали лица, города, целые миры, искаженные и обезумевшие, перекошенные и меняющие форму – в неуправляемом Хаосе все претерпевало постоянные изменения.
Он был один.
Вдруг все остановилось. Его ноги коснулись твердой почвы, хотя она и представляла собой всего лишь каменную площадку, плавающую в огненном свете квазибесконечности – вселенные, громоздясь на вселенные, перемешались друг с другом, каждая отражала свет своего спектра, каждая грань являла собой отдельную реальность. Он словно бы стоял в центре кристалла невообразимо сложной структуры, и его глаза, не желая видеть то, что было перед ними, в конечном счете стали слепы ко всему, кроме этого яркого, смещающегося света, чьи цвета были ему незнакомы, но чьи запахи были полны чего-то знакомого, чьи голоса звучали до невыносимости страшно и до невыносимости утешительно, но не были голосами смертного. И тогда принц-альбинос разрыдался, он чувствовал себя побежденным и беспомощным – все силы оставили его, меч, оттягивающий его руку, превратился в обыкновенный кусок железа, и откуда-то из-за огней до него донеслась тихая насмешливая песня, а затем он стал различать слова:
– Ах, сколько же в тебе мужества, милейший из моих рабов! Неугомонный воитель изменчивости, где душа твоего отца?
– Я не знаю, господин Ариох.
Элрик почувствовал, что его собственная душа замерла и может вот-вот исчезнуть, и тогда будет навсегда уничтожено то, кем он был и кем мог бы стать, не останется даже воспоминания. Но Ариох понял, что Элрик не лжет. Смертельный холод отступил. Элрик вздохнул свободнее…
Еще никогда его покровитель, Герцог Ада, не проявлял по отношению к Элрику такой нетерпимости.
«Что же так встревожило богов?» – спрашивал себя альбинос.
– Смертное ничтожество, ты мой самый дорогой и возлюбленный, мой сладкий…
Элрик, которому была знакома переменчивость Ариоха, слушал зачарованно и с замиранием сердца. Большая его часть любой ценой желала заслужить одобрение Герцога Ада. Большая его часть хотела только одного – навсегда отдаться на милость Ариоха, какова бы уж ни была эта милость, принять все те мучения, что определит ему покровитель, – такова была сила воздействия на Элрика этого божества, которое подчиняло его себе, улещивало, хвалило или благословляло, владея абсолютной властью над жизнью и смертью его вечной души. И тем не менее в самых потаенных глубинах своего мозга Элрик ощущал решимость в один прекрасный день избавиться от этого мира богов – если только его жизнь не будет отнята у него в следующее мгновение в соответствии с нынешним настроением его покровителя. Здесь, в своей родной стихии, Ариох был полным властелином, и любой договор, когда-либо заключенный им с каким-либо смертным, становился бессмысленным. Здесь было его царство, здесь он не нуждался
– Говори, мой сладкий, что привело тебя в мое царство?
– Я думаю, простая случайность, владыка Ариох. Я упал…
– Ах, ты упал! – В этом слове было заключено нечто большее, чем его обычное значение. – Ты упал.
– …в бездну между мирами, которую мог сотворить только один из Владык Высших Миров.
– Да. Ты упал. ЭТО БЫЛ МАШАБАК!
Элрик сразу испытал облегчение, почувствовав, что гнев Ариоха теперь направлен в другую сторону. И он понял наконец, что же произошло. Гейнор Проклятый служил заклятому врагу Ариоха – графу Машабаку…
– Народ цыган служил тебе, повелитель?
– Он принадлежал мне, этот шальной народец. Полезный инструмент – многие хотели контролировать это племя. Но Машабак, которому не удалось его подчинить себе, решил его уничтожить…
– По своему капризу, мой властелин?
– Нет, он послужил мелким целям одного существа, кажется…
– Его зовут Гейнор, повелитель.
– А, Гейнор. Так, значит, он в этом участвует?
Элрик почувствовал, насколько гнетущей была наступившая тишина – его покровитель погрузился в размышления. Элрик не знал, сколько времени прошло – год, или час, или миг, но наконец Герцог Ада, чье настроение изменилось к лучшему, пробормотал:
– Ладно, мой сладкий, ступай своим путем. Но помни, что ты принадлежишь мне и душа твоего отца принадлежит мне. И то и другое принадлежит мне. И то и другое, согласно древнему договору, должно быть доставлено мне.
– Куда мне идти, повелитель?
– В Улшинир, куда же еще, – там бежали от своего пленителя три сестры, и, возможно, они уже на пути домой.
– В Улшинир?
– Не бойся, ты отправишься в путь со всеми удобствами. Я пошлю вслед за тобой твоего раба.
Владыка Высших Миров отвлекся на другие дела. Не в природе Владыки Хаоса было подолгу задерживаться на одном вопросе, если только этот вопрос не был чрезвычайно важным.
Огни погасли.
Элрик стоял без движения на каменной площадке, но теперь она была вершиной большого холма, с которой он мог видеть неровную долину с торчащими там и здесь камнями, поросшую тощей травой. Над долиной змеилась снежная пороша. Воздух был морозный, промозглый, и Элрик с удовольствием вдыхал его, хотя ему и было холодно. Он принялся ожесточенно тереть свои голые руки и лицо, чтобы соскрести с них копоть ада. У его ног послышалось какое-то бормотание – он посмотрел вниз и увидел свой рунный меч там, куда он уронил его во время разговора с Ариохом. И снова подумал он об огромной власти своего покровителя, которую вынужден был признать даже Буревестник. Он чуть ли не с любовью поднял меч, держа его, как маленького ребенка.
– Мы с тобой нужны друг другу, – сказал Элрик.
Он убрал меч в ножны и снова посмотрел на долину. Ему показалось, что из-за ближайшего к нему холма поднимается струйка дыма. Отсюда он может начать поиски Улшинира.
Хорошо, что он надел сапоги, перед тем как броситься за Розой, потому что они очень пригодились ему – без них он бы не смог ступать по острым камням и предательской траве на склоне холма. Холоду он противопоставил энергию драконьего яда, который вызвал у Элрика привычные теперь для него мучения, и меньше чем через час он уже шел по узенькой тропке к небольшому каменному домику с крышей из торфа и соломы. От домика исходил запах земли, ощущение тепла и уюта. Это был первый в ряду нескольких подобных жилищ, составлявших неотъемлемую часть ландшафта.