Месс-менд. Роман
Шрифт:
– Он должен остаться, дорогая дама. Не бойтесь говорить при нем.
Старуха опустила голову с седыми космами.
– Я должна вас спросить, господин пастор. Того… покойничка, которого я видела в морге, обвиняют в убийстве этого дурака Вейнтропфена. Между нами будь сказано, хоть он и убит, а дурак, и я всегда говорила, что дурак и дурррак!
– Не только обвиняют. Он найден на несчастном Вейнтропфене с пальцами, сжимающими его шею. Смерть Вейнтропфена наступила от удушения.
– Ага!
Старуха самодовольно
– Я всегда знала, что дурак-то получит по заслугам. Доказал-таки, чего стоит. Но, господин пастор, значит, покойничек считается убийцей?
– Он и есть убийца.
– Какое же ему будет за это наказание?
– Первым долгом, дорогая моя сударыня, он будет лишен всех прав состояния, во-вторых, заклеймен перед потомством. В-третьих, его имущество будет взыскано в пользу семьи убитого, если таковая предъявит иск.
– Ох, ох!
– взвыла старуха, - Да Вейнтропфен был холостяк. Где же ему, подлецу, жениться при такой глупости, когда он мог вместе с булкой откусить свой собственный язык?
– Вы хорошо знали убитого, - не знаете ли вы убийцу?
– этот вопрос мнимый пастор задал самым легким и нежным тоном, вполголоса. Но дама из Померании вскочила, как посаженная на горячую сковородку.
– Откуда мне его знать?!
– завопила она диким голосом.
– Если ближайшие родственники разоряют несчастных женщин, которым на старости лет остается кипяченая вода, так вы думаете, что я разожму глотку и сболтну лишнее?! Зря думаете, зря, зря! Никого не знаю! Знать не хочу!
– Но ведь тысяча марок… Все-таки, сударыня, это сумма. Нельзя же вам забывать, что вы можете получить тысячу марок.
Старуха выпрямилась и схватила пастора за плечо:
– А вы думаете, они мне выдадут тысячу марок?
– Конечно, выдадут. Выпустят из тюрьмы. Оплатят судебные издержки. Обратный путь до дому!
– И они мне выдадут, что бы я ни сказала?
– Разумеется, если только сказанное вами будет правдой.
– Хотела бы я посмотреть, как они ухитрятся найти это неправдой, если он был таков в моем собственном чреве!
– Итак, убийца, по-видимому, ваш сын?
– Не по-видимому, господин пастор, а по всей совокупности видимого и невидимого, не будь я вдова старшего лесничего из Кноблоха.
– Кто же он такой?
– Кто-о?
– Старуха пронзительно взглянула на сыщика, вытянула синие губы к самому его уху, всхлипнула и прошелестела : - …Карл Крамер!
Боб Друк вздрогнул, вскочил, из груди его вырвался невольный крик ужаса, похожий одновременно и на его собственный голос, и на голос того существа, которое он называл до сих пор - Карлом Крамером…
Секретарь быстро подхватил его под руку и, прежде чем старуха пришла в себя, вытащил мнимого пастора в коридор.
47. СТРАШНАЯ ЗАГАДКА
Тюремный надзиратель
– Не бойтесь!
– хрипло произнес сыщик.
– Это был маскарад. Мы дознались у старухи, кто такой убийца Вейнтропфена!
Надзиратель уставился на Друка с любопытством.
– Убийца Вейнтропфена - Карл Крамер, - странным голосом продолжал Друк.
– Что-о?!
– Не тот, кого мы знаем под этим именем, а настоящий следователь - Карл Крамер. Я знал, что он окажется безобидным. Мик не наврет… И, если б не его любовь к рекламе и таинственности, к переодеванию и вот этим тряпкам, его узнал бы весь город. Он сам вырыл себе западню. Он был дурак!
Боб Друк произнес все это в лихорадке, разговаривая сам с собой. Зубы его стучали. Надзиратель слушал, побледнев.
– Но тогда… Кто же такой теперешний Карл Крамер?
Все трое вздрогнули и уставились друг на друга.
С зеленым и одутловатым лицом сыщика происходила между тем медленная перемена. Тупое напряжение исчезло со лба. Глаза прояснели и зажглись мыслью. Губы втянулись внутрь. Плечи распрямились. Крупные капли пота, стекавшие с лица, говорили, что Боб Друк переживает страшный внутренний перелом.
– Сядьте!
– начальнически крикнул он на надзирателя и своего мнимого секретаря.
– Каждая секунда дорога. Мы должны выработать план.
Секретарь и надзиратель послушно сели.
– Прежде всего берите трубку и звоните к Карлу Крамеру!
Надзиратель послушно взял трубку.
– Говорите испуганным голосом: «Несмотря на все меры предосторожности, старуха отравилась». Сделайте вид, что смертельно боитесь и выговора, и увольнения.
Надзиратель позвонил и выполнил приказ с точностью, тем более для него легкой, что зубы его все время так и стучали о телефонную трубку.
Когда разговор кончился, Боб Друк встал:
– А теперь мы будем решать загадку, - сказал он надзирателю с улыбкой, от которой того бросило в дрожь.
– Не пускайте мнимого следователя к ее телу под каким-нибудь предлогом… А вы (это относилось к человеку на протезах) немедленно отправитесь к Тодте и передадите ему все. Пусть он знает, что я заглажу свою глупость.
С этими словами Друк резко повернулся и выбежал из тюрьмы.
Через самое короткое время веселый, жизнерадостный молодой человек с круглым лицом и чувственными губами подходил к знакомой калитке в глубине безлюдной Зумм-Гассе. Правда, лицо его было зеленого цвета, но глаза улыбались, а щеки так и прыгали от смеха. Щеголеватый, нарядный секретарь Карла Крамера поздоровался с ним кивком головы.