Месомена
Шрифт:
– Ты ведь знаешь, да? Это было глупо. Да, ты хотела помочь. Но в этой ситуации ты просто подвергла себя опасности и все. Ты бы не спасла ее…
Меня обдало холодом. В тот момент я почувствовала ненависть к этому человеку. Я хотела его убить.
– Боже! – воскликнул он. – Не волнуйся! Она жива, и состояние ее стабильное… Я лишь хотел сказать, что, не имея ни навыка, ни хоть какой-то подготовки, ни снаряжения. Соваться в это дело не смей. Ты могла умереть просто потому, что сглупила. Тебе повезло раз, когда ты вышла оттуда сама. Тебе повезло
– Где она сейчас?
– На этом же этаже. Ее состояние хуже. Отравление, гематомы и перелом руки, – мужчина опустил на мои ноги одеяло и сел на стул рядом, записывая что-то в бумаги. – Она поправится. Уверяю тебя. Но времени нужно больше… Вам обеим очень повезло. Буквально секунды отделяли вас от смерти.
Я сглотнула и немного закашлялась. В горле пересохло.
– Кстати, – он отложил свою писанину и широко улыбнулся. – С Новым годом тебя! Твой подарок в коридоре. Родители с того вечера караулят тебя здесь. Позвать?
Я подняла руки и потерла щеки. Наверное, я бледная как труп.
Мама убьет меня, ведь я чуть не погибла.
Пока никто не заходил. Лежавшие рядом люди спали. Все молоды. Видимо тоже пострадавшие при пожаре. Интересно, сколько человек попало в больницу? А сколько погибло?
Дверь вновь открылась и в палату вошла Розали. Лицо у нее осунулось, белки глаз почти багровые. Отец шел следом. Угрюмый и непобедимый. Если бы я не была пострадавшей, он бы мне «всыпал по первое число», просто хотя бы за то, что я поехала на вечеринку. В его понимании я должна находиться дома, пока не возникнет необходимость выйти. Ну там… Учеба, покупка продуктов, прогулки с Никки… Какие-то чрезвычайные ситуации.
– Как ты? – спросила мама, кладя руки мне на лодыжки.
– Нормально, – отозвалась я. – Доктор сказал живая.
– Мы говорили с ним. Он сказал, что тебе гораздо лучше, – отец подошел к табурету и опустился на него, устало сгорбившись над моей постелью. Мне кажется, они оба не спали.
– Неизвестно, когда меня выпустят?
– Сама-то как думаешь? – усмехнулся он. – Ты только в себя пришла.
– Я тут надолго, я поняла.
Звучало это довольно раздраженно. Я выругалась про себя.
– Вилл, никто не виноват, что ты здесь, – строго проговорил отец. – Пока врачи не будут уверены в том, что твое состояние позволяет поехать домой, ты будешь здесь.
– Звучит очень печально, – вздохнула я, пробуя подняться. Розали подошла ближе и подложила мне подушки под голову и спину. – Я чувствую себя здоровой. Голова только болит, но скорее из-за того, что я проспала… Сколько? Почти три дня?
– Да, сегодня третий, – мягко сказала мама вполголоса. – Скоро уже будет темнеть…
– Мам.
– Да, Вилл?
– Сколько жертв?
Родители обменялись недолгим, но многозначительным взглядом. Они будто в сговоре.
– Сорок девять человек.
Картинка постепенно начала собираться по крупицам в моей голове. Вечеринка. Сирена. Крики. Дым. Снег.
Слишком много пустот. Чего-то не хватает. Я словно потеряла память. Сидела на пепелище и разбирала завалы из остатков прошлого. Что я оставила там? О чем забыла? Что потеряла из виду?
– Мам, а кто нас вынес?
– Не знаю, детка. Добровольцы, спасатели, врачи, – нахмурившись, ответила она. – Я видела только съемки с камер. Нам позвонили, когда тебя уже привезли в больницу.
– Я ее не нашла. Ведь так?
– Вилл, – папа поднял руку в воздух. Просьба остановиться. – Вас спасли и это самое главное. Ни о чем другом тебе сейчас думать не нужно.
«Постараюсь, пап» – невесело подумала я.
В палате появилась сестра. Она прошла вглубь комнаты, что-то напевая себе под нос, открыла форточку и направилась ко мне.
– Вам нужно поесть. Обед принесут через пятнадцать минут.
– Я могу встать? – обратилась я к ней.
– Можете, но одной лучше не перемещаться по больнице, – ответила женщина, осматривая мое лежбище. – Вы родители?
– Да, – с тоном «а что не видно?» проговорил отец. – Мы мешаем?
– Мне нет. Хотите, сидите здесь, пока она ест. Но не шумите.
– Хорошо, спасибо.
– Есть какие-то пожелания? – спросила сестра у меня.
– Да, – растягивая пересохшие губы в улыбке, пока кожа на них не начала болезненно трескаться, ответила я. – Отпустите меня домой.
– Скорее всего, вас выпишут сегодня. Я видела вашу карту. Показатели близки к норме. Доктор сам вам скажет, когда вернется с осмотра.
За окном сгущались сумерки. У окна на улице горел фонарь. В его теплом оранжевом свете кружили тысячи мелких снежинок, больше похожих на пыль. Гул ветра был слышен даже через толстое стекло и пластик. Невдалеке приветливо искрилась бликами фар заснеженная трасса. Сотни машин проносились мимо. Через больничный парк, если верить рассказам пациентов, можно было выйти в лес. Тут же, рядом со зданием, располагалась парковка. Внизу стояла машина отца. Он разговаривал с какой-то женщиной, которая вышла из красной машины несколько минут назад. К ним подошла моя мама и махнула рукой. Интересно, кто эта незнакомка?
Я подняла голову и неожиданно разглядела среди крон деревьев вдалеке крышу небольшой часовни.
«Что-что, а вид здесь волшебный».
Ната лежала с закрытыми глазами и не двигалась. Поговорить с ней у меня так и не получилось. Она спала целыми днями. Я подошла к ее постели, взяла за руку и поцеловала в лоб. Нос тут же пронзил резкий запах гари и пластика. Я судорожно сглотнула.
– Прости меня.
В коридоре меня встретила долгожданная прохлада. Под большими настенными часами, среди множества информационных досок и плакатов, стояла искусственная елка, с кучей разнообразных игрушек. Кое-где висели свертки либо конверты с пожеланиями. Атмосфера здесь была праздничной, но какая-то странная и тихая печаль не покидала это место.