Мещанка
Шрифт:
— Так ведь там еще и крыши нет, — раздался чей-то голос.
— И полов нет, а без полов молоты ставить не будем, — добавил Павел Васильевич, — и не штукатурено, работы хватит. Заставить вас я не имею права, но и мне хотелось бы пустить цех скорее, и главное — чтобы новые машины были в опытных руках, чтобы вы овладели ими. Решайте.
Стало тихо.
— Кто боится поработать на стройке — не неволим, а я пойду! — вдруг сказал невысокий крепкий паренек.
— И я пойду! Нечего ждать!
— Сделаем, ребята!
—
И, слушая эти голоса, глядя на разгоревшиеся молодые лица, Павел Васильевич улыбался. «Сделают, все сделают! — думал он. — Такие ребята горы свернут».
Под вечер он порядком устал, но был доволен.
— Куда это вы еще? — видя, что директор надевает халат, спросила секретарша. — Шесть часов.
— Сегодня в новом корпусе сборочного субботник, убрать мусор надо.
— Без вас, наверное, сделают.
— Вообще — да, — согласился он. — Можно даже предположить большее: если бы меня не было на свете совсем, люди прожили бы и без меня. Но уж поскольку я есть, так хочется со всеми вместе. А вы чего же одеваетесь?
— Мне тоже хочется со всеми вместе.
В огромном цехе собирался народ. Павел Васильевич увидел начальника производственного отдела Воловикова. Невысокий, холеный, в бостоновом костюме, ок суетился около рабочих.
— Надо разбиться на бригады, а то будет одна толкотня, — говорил он. — Вот вы. Как ваша фамилия?
— Это моя?
— Да, ваша.
— Поперечкин.
— Вы шутите?
— Нет, почему? Фамилия соответственно характеру. Ну, что вы мне хотите сказать?
— Вы будете бригадиром. Вот вам люди. Вот вы, вы, вы тоже.
— Э-э, нет, — перебил назвавшийся Поперечкиным, — не пойдет.
— Это почему же? Вы работать пришли или зубоскалить?
— Потому что у меня фамилия соответствует характеру.
Хохот прокатился по цеху. Воловиков побагровел.
— Не хотите — убирайтесь! Не мешайте другим! — крикнул он.
— И убираться не желаю.
Павел Васильевич усмехнулся, взял лопату, подошел.
— Вы ее с собой принесли? — спросил Воловиков. — Представьте, даже лопат нет.
— Это вам, — подал Павел Васильевич. — А организовывать уже поздно. Все время уйдет на организацию, а люди работать пришли. И лопаты есть, и бригады есть, и бригадиры.
— Так почему же не сказали мне? Посмеяться захотели?
— А вы разве спрашивали? — усмехнулся тот же рабочий. — Вы организовывали. Зачем, думаем, мешать человеку. Он так любит организовывать.
— А лопата мне зачем?
— Работать, — проговорил Павел Васильевич и, повернувшись, пошел прочь: подходила машина, надо было грузить ее.
После первой машины Павел Васильевич, поставив к стене лопату, оглядел цех. В огромном помещении под стеклянной крышей свободно разворачивались машины. Павел Васильевич не раз
Чуть впереди себя Павел Васильевич увидел девушку. Она стояла, опершись о лопату, в стареньких туфлях, черной юбке и белой кофточке с короткими рукавами и тоже с удивлением и восторгом глядела на огромное помещение. Густые русые волосы выбивались из-под платка, и белая известковая пыль, точно налетом инея, покрывала их у висков и на шее. А на губах, пухлых и нежных, застыла еще по-ребячески наивная, откровенно-восхищенная улыбка.
— Нравится? — подойдя, спросил Павел Васильевич.
— Ой, — испугалась она, посмотрела на него смущенно, покраснела и опустила голову. — Очень нравится! Но как вы меня напугали.
— Такой шум тут, я не думал, что вы испугаетесь. Давно на заводе? — В ее лице было столько доверия и простоты, что Павлу Васильевичу захотелось поговорить с ней.
— Недавно, после школы. На токаря учусь. Вот это махина! Никогда не видывала. А вы видали? — неожиданно спросила она.
— Нет, и я еще не видывал, — ответил Павел Васильевич, — не приходилось. И вот гляжу и думаю: чего только не сделают человеческие руки?
— А я думаю поработать и в институт поступить. Как вы считаете, примут? — Она смотрела на него так, словно он сейчас вот решал, принять ее или нет.
— Примут, обязательно примут! — проговорил Павел Васильевич убежденно и с таким искренним чувством, что она снова смутилась.
— Катя, машина пришла! — крикнул чей-то девичий голос, и она убежала.
Павел Васильевич, улыбаясь, смотрел ей вслед. Где-то в дальнем, не видном за пылью конце цеха вспыхнула песня, перекинулась к новой группе людей ближе, потом вдруг загремела совсем рядом, гулко отдаваясь в огромном помещении. И пошла гулять из конца в конец. Когда подходила машина — только мелькали лопаты, а песня с новой силой вспыхивала в другом месте, где наступала передышка.
И здесь, на этом перекрестке, С любовью встретился своей, —то удаляясь, то нарастая, гремели близкие сердцу слова. Павел Васильевич кидал в кузов машины пыльный щебень, не разгибаясь и не оглядываясь, пока кто-нибудь не кричал:
— Хватит! Пошла!
Тогда, выпрямляясь, вытирал рукой пот со лба и сильным голосом подхватывал:
Ту заводскую проходную, Что в люди вывела меня…Сколько работали, он не заметил. Но несколько раз ловил себя на том, что ищет здесь Надю. Ее не было.