Чтение онлайн

Тюменев, в свою очередь, покраснел даже от досады.

– Смеяться, конечно, можно всему, - продолжал он, - но я приведу тебе примеры: в той же Англии существуют уже смешанные суды, на которых разрешаются все споры между работниками и хозяевами, и я убежден, что с течением времени они совершенно мирным путем столкуются и сторгуются между собой.

– И работник, по-твоему, обратится в такого же мещанина, как и хозяин?
– спросил Бегушев.

– Непременно, но только того и желать надобно!
– отвечал Тюменев.

–

Ну, нет!.. Нет!..
– заговорил Бегушев, замотав головой и каким-то трагическим голосом.
– Пусть лучше сойдет на землю огненный дождь, потоп, лопнет кора земная, но я этой курицы во щах, о которой мечтал Генрих Четвертый{23}, миру не желаю.

– Но чего же ты именно желаешь, любопытно знать?
– сказал Тюменев.

– Бога на землю!
– воскликнул Бегушев.
– Пусть сойдет снова Христос и обновит души, а иначе в человеке все порядочное исчахнет и издохнет от смрада ваших материальных благ.

– Постой!.. Приехал кто-то? Звонят!
– остановил его Тюменев.

Бегушев прислушался.

Звонок повторился.

– По обыкновению, никого нет! Эй, что же вы и где вы?
– заревел Бегушев на весь дом.

Послышались в зале быстрые и пробегающие шаги.

Бегушев и Тюменев остались в ожидающем положении.

Глава IV

В передней между тем происходила довольно оригинальная сцена: Прокофий, подав барину портрет, уселся в зале под окошком и начал, по обыкновению, читать газету. Понимал ли он то, что читал, это для всех была тайна, потому что Прокофий никогда никому ни слова не говорил о прочитанном им. Вдруг к подъезду дома Бегушева подъехал военный в коляске, вбежал на лестницу и позвонил. Прокофий при этом и не думал подниматься с места своего, а только перевел глаза с газеты в окно и стал смотреть, как коляска отъехала от крыльца и поворачивалась. Военный позвонил в другой раз, и раздался крик Бегушева. На этот зов из задних комнат выбежал молодой лакей; тогда Прокофий встал с своего места.

– Ну да, поспел... не отворят пуще без тебя!
– проговорил он тому.

Молодой лакей, делать нечего, ушел назад, а Прокофий отправился в переднюю и отворил, наконец, там дверь.

Вошел Янсутский.

– Дома Александр Иванович?
– спросил он сначала очень бойко.

– Дома-с!
– отвечал ему явно насмешливым голосом Прокофий.

– Принимает?
– продолжал Янсутский несколько смиреннее.

– Не знаю-с, - отвечал Прокофий.

Янсутский почти опешил.

– Но кто же знает, любезный?
– спросил он тоже, в свою очередь, насмешливо.

Прокофий нахмурился.

– Ваша как фамилия?
– сказал он.

– Полковник Янсутский, - отвечал Янсутский с ударением на слове полковник.

Но на Прокофия это нисколько не подействовало.

– А имя ваше и отчество?
– продолжал он расспрашивать.

– Петр Евстигнеич!
– отвечал Янсутский, несколько удивленный таким любопытством.

Прокофий

подумал некоторое время.

– У них гость теперь из Петербурга, - у нас и остановился, - объяснил он, наконец.

– Кто ж такой?
– спросил Янсутский.

– Тайный советник Тюменев, - сказал Прокофий.

Янсутский при этом вспыхнул немного в лице.

– Это статс-секретарь?
– сказал он.

– Статс-секретарь!
– повторил за ним Прокофий.

Янсутский несколько минут остался в некотором недоумении.

– Я его немножко знаю; но, может быть, Александр Иванович занят с ним и не примет меня?
– проговорил он нерешительным голосом.

– Снимите шинель-то!
– почти приказал ему Прокофий.

Янсутский повиновался.

Прокофий пошел медленно и, войдя в кабинет, не сейчас доложил, а сначала начал прибирать кофейный прибор, так что Бегушев сам его спросил:

– Кто там звонил? Приехал, что ли, кто?

– Полковник Янсутский спрашивает: примете ли вы его, - пробормотал себе почти под нос Прокофий.

Бегушев взглянул на Тюменева.

– Тебя не стеснит этот господин?
– отнесся он к нему.

– Нисколько.

– Прими!
– сказал Бегушев Прокофию, а тот опять пошел медленно и неторопливо.

Янсутский в продолжение всего этого времени охорашивался и причесывался перед зеркалом.

– Пожалуйте-с!
– разрешил ему Прокофий.

При входе в диванную Янсутский заметно был сконфужен, так что у него едва хватило духу поклониться первоначально хозяину, а не Тюменеву.

– Я воспользовался вашим позволением быть у вас!
– проговорил он как-то жеманно.

– Очень рад вас видеть, - сказал ему вежливо Бегушев и затем проговорил Тюменеву: - Господин Янсутский!

Янсутский мгновенно же и очень низко поклонился тому, но руки не решился протянуть.

– Приятель мой Тюменев!
– объявил ему Бегушев.

Тюменев при этом едва только кивнул головой, а руки тоже не двинул нисколько, и лицо его при этом выражало столько холодности и равнодушия, что Бегушеву даже сделалось немножко жаль Янсутского.

Уселись все.

Янсутский, впрочем, скоро овладел собой.

– Как ваше здоровье?
– отнесся он к хозяину.

– Благодарю, здоров! Что сегодня: холодно?
– проговорил Бегушев.

– Свежо!
– отвечал Янсутский.

Тюменев сделал движение, которым явно показал, что он хочет говорить.

– Скажи, - обратился он прямо и исключительно к одному только Бегушеву, - правду ли говорят, что в Москве последние десять лет сделалось холоднее, чем было прежде?

– То есть как тебе сказать: переменчивее как-то погода стала, дуют какие-то беспрестанно глупые ветра, - проговорил тот.

– И действительно ли причина тому та, - продолжал Тюменев, - что по разным железным дорогам вырубают очень много лесов?