Мертвый разлив
Шрифт:
Вообще, стало не до общения с компом, ибо с этого момента продвижение резко усложнилось, потребовав от Вадима полного внимания. Прежде он катил по слежавшемуся утрамбованному песку, пропускавшему сквозь себя лишнюю воду, – а здесь она пропитала все, собираясь в обширные лужи и местами настолько разжижая глинистый грунт, что тот уже не давал колесам опоры. Если бы не толстенные ребристые шины, иногда сохранявшие тягу на одной гребле, и не чудовищная мощь моторов, бэтрик завяз бы на первых же метрах. А еще Вадим опасался укрытых водой глубоких ямин, из которых пришлось бы выбираться
– А ведь неплохо идем, слушай, – донесся сверху удивленный голос Гризли. – Пока ни единого прокола – тьфу, тьфу… Умеет Брон подбирать кадры!
– Еще вопрос, кто кого подобрал, – сквозь зубы отозвался Вадим. – Ты не привязался, толстый? А то кэ-эк сверзишься при такой качке!
– Небось, небось… К тому же скоро станет полегче.
Действительно, просека уже обретала явственный уклон кверху, наконец выбираясь из гнилых топей. Затем и вовсе оборвалась, упершись в сравнительно сухое редколесье. Стало чуть светлей, но не уютней.
– Какие здесь были полянки, Гризли, – со вздохом посетовал Вадим. – И грибы – черт! Помнишь?
– Ага, иди пособирай, – хмыкнул тот. – Как бы самого потом не пришлось… Ах, сука! – Над головой громыхнул выстрел. – Подавись!
– Чего там? – всполошился Вадим, замедляя машину.
– Пиявка, мать ее, – возбужденно пробасил Гризли. – Двигай вперед, не тормози!.. И здоровенная, как удав, – видно, подцепили в одной из луж. Скакнула прямо в щиток. Представляешь, если б попала?
– С трудом, – признался Вадим. – Это опасно?
– Уж мало не покажется, – хмыкнул верзила. – Говорят, за присест такая обескровливает человека насухо. А чего, вполне может статься: ты б видел ее – мразь!
– Может, еще увижу, – успокоил Вадим, приглядываясь к инфракартинке на главном экране. – На пути это не последняя лужа… А вот сейчас ничего не наблюдаешь?
– Где?
– Слева, чуть впереди.
Вадим совсем остановил вездеход и закрыл глаза, концентрируясь на тусклом белесом пятне, мелькающем за силуэтами стволов. То, что он не почувствовал пиявки, его не удивило: безмозглейшая тварь, даром что гигантская, – прыгает на все теплое либо движущееся. Но вот этот ночной гость наверняка обладал развитым сознанием, а к нему и редкостно скверным характером: от такой неукротимой голодной свирепости бросало в дрожь.
– Ни черта не вижу, – пожаловался Гризли. – Я ж не летучая мышь!
– Да уж, на мышь ты точно не похож, – рассеянно согласился Вадим, лишь бы ответить. – И летаешь только вниз – как и плаваешь, сколько я помню. – Он удовлетворенно кивнул и открыл глаза: – Это хищник, Гризли, и охотится он на нас. Так что готовься возражать, если не хочешь быть слопанным.
Напарник вполголоса чертыхнулся и тут же заскрипел пулеметом, наводя на невидимую цель.
А больше всего бесила и смущала непреклонная уверенность хищника, что в конце концов он выковыряет добычу из вездехода, точно тушенку из консервной банки, и налопается ею всласть.
– Шандарахнуть бы из гранамета, – угрюмо пробормотал Гризли. – Но шум, мать его! Сейчас он ни к чему.
Это верно, мысленно согласился Вадим. Не приведи бог, слетятся “вороны”. Не от них ли мы страхуемся?
– Ничего не чувствуешь, Михей? – спросил он. – Чего тебе хочется больше?
– Я ж сказал: выбраться с гранаметом и подорвать засранца к ядрене фене!
– И думать забудь! Как раз этого он добивается: выманить нас из бэтра – себе на расправу.
– Еще поглядим – кто кого!
– Ты взбесился? – спросил Вадим. – Хочешь показать зверю, кто здесь венец творения? Так имей в виду: наш приятель – слегка телепат и тебя попросту провоцирует. Мера вполне в вашем духе: сначала вывести клиента из себя, чтобы потом слопать с потрохами.
Помолчав, Гризли спросил:
– Он не приближается?
– Вроде бы нет. Пока только уворачивается от пулемета.
– Ч-черт… И шустрый?
– Уж пошустрее волка, хотя размером с носорога. Вот деталей не разберу.
– “Нам не страшен серый волк, – объявил крутарь, – нас у мамы целый полк!” – И добавил: – По крайней мере, это не спрут. И не дракон.
– Хоть одна приятная новость. Даже две.
– Может, садануть наудачу из всех стволов? Резко развернуть пулемет по твоей наводке…
– Класс! – воскликнул Вадим.
– Чего?
– Только ты предложил это, как зверь вообще убрался из сектора обстрела. Похоже, он считывает с твоих мозгов, будто с экрана.
– А почему только с моих? – оскорбился Гризли.
– Да потому, старичок, что во мне ему не за что зацепиться: слишком мы разные. В отличие от вас, крутарей, я не даю воли инстинктам, а значит, защищен от его внушений и сенсоров.
– Тоже, умник! – проворчал Гризли. – Тогда давай я нацелю стволы вперед и буду ждать команды, а уж ты догони стервеца на развороте.
– А как же шум? – возразил Вадим. – Мы ведь здесь не для охоты, а сам зверюга пока не слишком нас достает – может, еще отвяжется? Лучше оставим этот вариант про запас.
– Ну, как скажешь, – нехотя уступил напарник. – Твое слово последнее. Только навряд ли он отстанет – не было такого в моей практике.
Мысленно Вадим с ним согласился: уж решимости в звере хоть отбавляй, а упрямство консервированных червячков только распаляло его азарт. И все же стрельбы Вадиму не хотелось – паталогически, до тошноты. Конечно, это было глупо, даже жестоко – по отношению к тем, до кого хищник сможет добраться потом. “Вор должен сидеть в тюрьме”, – всплыла цитата из старого сериала. А людоед?