Мэр
Шрифт:
Он уже боялся – и как!
Представитель
Дмитрий Владимирович сидел за столом, обхватив голову руками. Едва начавшись, процесс катился коту под хвост, и он уже чувствовал, что в итоге крайним сделают его. Вынесет обвинительный приговор – адвокат и соратники мэра, в первую очередь его жена, порвут решение в Верховном Суде. Если, конечно, не будет высшей политической воли. Но ее-то как раз и не видать! Никаких сигналов с Кремлевского Олимпа не поступало. А вынесет оправдательный –
«И что же делать?» Не хватало какого-то повода, чтобы избавиться от этого дела. Хотя бы на время, чтобы разобраться, с кем и в какие игры можно поиграть.
В дверь постучали, судья поднял голову и увидел адвоката.
– Заходите, Павлов.
Адвокат прошел и, не дожидаясь приглашения, сел напротив.
– Я вас слушаю.
– Это я вас слушаю, – мрачно отозвался судья, – что это за… за… маневры?
Павлов пожал плечами:
– Обвинение разваливается. От фундамента. Хотите обсудить?
Колтунов развел руками: знать адвокатскую линию было лучше, чем не знать.
– Что ж, послушаю! Но, сами понимаете, без обязательств!
– Да какие уж обязательства! – махнул рукой Павлов и присел напротив. – Просто есть вещи очевидные. Например, обвинительное заключение составлено с многочисленными нарушениями. Ошибка на ошибке.
Колтунов угрюмо теребил карандаш.
– Эпизоды перепутаны, – продолжил адвокат, – двойное вменение. Свидетели все «кривые». Потерпевшие и того хуже. Одна Каштанова чего стоит…
– М-да уж, – только и промычал Колтунов.
Это было слишком очевидно.
– И главное, – подвел итог адвокат, – есть препятствие, которое не даст вам возможности не только приговор вынести, но и вообще дело продолжать.
Адвокат откинулся на спинку хрустнувшего стула и замолчал, а Колтунов насупился. Он уже чуял, к чему все идет.
– Не надо говорить загадками. У меня и так вся жизнь теперь из загадок состоит! Председатель суда от меня бегает. Никто из коллег ни слова о процессе не говорит. А тут вы еще…
– Вы же помните, как представили Козина? – посмотрел в глаза Колтунова адвокат. – В каком статусе он выступал в суде? А?
Судья поморщился:
– В каком? Свидетель. А, нет! Конечно, представитель потерпевшего. Их ООО «Козерог» признано потерпевшим, а он, соответственно, представитель!
Павлов, подтверждая каждое слово, закивал:
– А теперь подумайте, как это он, будучи на следствии допрошен как свидетель, вдруг поменял статус и оказался потерпевшим?
Судья молчал. Павлов бил в самое больное место.
– Вы хоть раз видели свидетелей, которые бы выступали в качестве представителей потерпевших? А? Скажите? В вашей практике такое было?
Колтунов сделал равнодушное лицо:
– Честно говоря, не припомню… Но ведь это вполне может быть.
Павлов привстал и снял с полки над столом судьи тяжеленный том:
– Откройте кодекс, УПК, Дмитрий Владимирович, и прочитайте статьи 72-ю и 249-ю.
Колтунов
– Да я его наизусть знаю.
– Тогда о чем мы говорим, Дмитрий Владимирович? – поинтересовался адвокат. – Или обвинение думает, что, кроме них, никто новых законов не читает?
Павлов раскрыл толстенный том, и Колтунов тяжело вздохнул и бросил взгляд на выглядывающий из-под адвокатского пальца текст статьи. Он знал статью почти наизусть, и звучала она как приговор: свидетель ни при каких обстоятельствах не может быть представителем потерпевшего.
Колтунов замер. Он знал, что Джунгаров будет стоять на своем до конца, но выносить-то решение не Джунгарову, а ему, судье!
– Ладно…
Колтунов не знал, что еще можно сказать.
Полный истец
Послеобеденное заседание началось с выступления судьи. Колтунов был недоволен тем, как повел себя Козин. Но особенно он был разочарован командой обвинителей. Лучший судебный прокурор не то берег силы для ударного выступления в прениях, не то просто растерялся перед удачно жонглирующим фактами защитником.
Намечавшийся разгром с помощью главного свидетеля обвинения Петра Козина едва не обернулся поражением.
Выходила парадоксальная вещь. По идее, судебное следствие должно подтверждать ранее предъявленное обвинение. Так оно и было вначале, но свидетели вдруг стали сбиваться или откровенно, как эта старая торговка Каштанова, сдавать позиции. Судья был страшно недоволен. Еще пара дней такого процесса, и можно оправдывать мэра.
Однако такой команды не было. Честно говоря, не было вообще никакой команды. Но, как опытный судья, Дмитрий Владимирович понимал, что должен вынести решение, которое прежде всего устроит вышестоящий суд и всех, кто стоял за делом мэра. А вот кто за ним стоял, он, хоть тресни, понять не мог. Анализируя слова Козина, который попытался объяснить, что мэр вовсе не протеже Кремля, Колтунов совсем запутался. Он сводил себя с ума, задавая один и тот же вопрос: «Кому это выгодно?» И получалось так, что в принципе никому.
Если это способ убрать из города Сабурову, то ход интриги понятен.
Однако с Сабуровой ничего ужасного не происходило. Она по-прежнему была на коне, строила еще больше, чем при муже, открывала новые и новые объекты. Никто не насылал на нее санинспекции, пожарного надзора, Госстройэкспертиз и прочей чиновничьей вампирщины. Да и по поводу Лущенко никто никаких очевидных знаков не подавал. Дважды Колтунов пытался попасть к Егориной, но она уклонялась от его визитов. Было ясно, что она следит за процессом, тем более в современных условиях это было не сложно. Все залы были оборудованы телекамерами, через которые можно было смотреть любой процесс, проходящий в городском суде. Ему даже казалось, что Великая сидит целый день и наблюдает за тем, как он ведет процесс.