Мельпомена

Спектакль окончен. Пустой зрительный зал, декорации не убраны. Из декораций стоял стол, на нем стоял бокал и бутылка вина, два стула, большое зеркало во весь рост. И только силуэт, сидящий на краю сцены, оживлял обстановку. Он держал себя за голову руками, в его мыслях творилось что-то невообразимое. Спутанное сознание алкоголем давало мыслям буйство красок, реплики прошедшей ругани возникали вновь и вновь. И он цеплялся в свои волосы так сильно, что казалось, что он их вырвет.

Сколько бы он ещё сидел так, неизвестно, но в его голове промелькнула какая-то мысль, он резко встал,

схватил стул. Швырнул его в сторону, сильный треск, разбудил его от сна, в котором он находился.

– Ничтожество,– сказал он чуть громко, чем были его мысли, но этот звук разнесся по пустому театру громким эхом.

– Это совсем не так, – послышался голос из конца зрительного зала. И маленькая женская фигура вышла к нему на встречу.

– Кто вы? Что вам здесь надо? Здесь нельзя находиться!

– Почему? Это же театр, здесь любому зрителю рады.

–Спектакль окончен, не на что смотреть.

– Но разве театр это не храм искусства?

– О каком искусстве вы говорите?

– Я говорю об истинном искусстве, которое несет свет и радость в сердца людей.

– Вы говорите об истине, истине искусства,– почти с истерическим смехом сказал он.

– Да, – тихим, спокойным голосом проговорила она.

– Так в чём же заключается эта истина?

– Истина, прежде всего в том, что у вас болит голова и болит так сильно, что вы малодушно помышляйте о смерти. Вы не только не в силах говорить со мной, но Вам трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь вашим палачом, что меня огорчает, вы не можете, даже и думать о чём-нибудь, только о том. – Она говорила монотонно и вдумчиво, произнося каждую фразу очень внятно и до него дошло, откуда эта фраза.

– Стоп, хватит, не лезьте, куда вас не просят это реплика не про меня.

– Мне хочется помочь?

– Я не нуждаюсь в вашей помощи. – Он пошел по сцене поднял стул. Пока он шел, его мысли пришли в порядок стали более спокойные. И он сменил гнев на милость.

– И чем же вы сможете мне помочь? Всё что происходит мне непонятно. Это уже совсем не храм, где люди поклоняются, верят в любовь, жизнь и даже смерть. Сюда люди приходят и даже не хотят слышать о каких-либо правилах, которые есть в этом храме. Актеры как можно называть их актерами? Рабами искусства. Они тратят свою энергию не здесь не в этом храме.

– Я прошу вас, не стоит их осуждать.

– Как же не осуждать тех, кто ради денег готов на всё! И они даже не задумываются, что с ними происходит, они бегают на утренниках в костюмах дедов Морозов, зайчиков и белочек, а кто в погоне за популярностью идёт в кино сериалы однодневки, которые разжижает их сознание и сознание тех, кто их смотрит.– Он стал говорить уже не ей, а кому-то вдаль.– Считают себя звездами, популярными личностями,

а как сериал или фильм заканчивается, ползут опять в театр или начинают беспробудно пить. Да пить так чтобы всем вокруг было плохо. А чем же я лучше их? Я же ничтожество, бездарь, актёришка.

–Перестаньте! – Сказала она, в этот момент он одернулся, не ожидая кого-то услышать, – Без вас, не было театра, в котором мы сейчас находимся, этого всего бы не было.

– Да кто ты такая, что ты лезешь в душу? Здесь все пустое, а я не актер я тоже пустое отражение чего-то.

– Да как вы смеете это говорить?! Вы же лучшее что могло произойти с театром, вас любят вами восхищаются, когда я прихожу на ваши спектакли, смотрю только на вас. Как вы играете. Как вы волнуете зрителя. Однажды придя на ваш спектакль, я увидела девушку, которая просто смотрела, как вы играете, на душе у неё было тяжело, но в конце спектакля по ее глазам потекли слёзы, слёзы счастья, слёзы радости, что вам ещё нужно, Вы просто творите чудеса.

– Как же я сразу не понял. Ты поклонница! Так вот у меня есть ручка,– сказал он и подошел к столу и взял ручку, – Давай я напишу тебе автограф. Куда написать? – сказал он, но она даже не двинулась с места. Только ее глаза округлились от удивления.– Ну что ты так смотришь, подойди, я напишу тебе автограф!?– Он протянул ручку, она тоже подошла к столу, взяла бутылку и налила себе в бокал. Медленно пошла по сцене с бокалом вина:

– Милый мой, ты никогда не мог разбираться в людях,– ее голос изменился до неузнаваемости, он сразу узнал его, все вдруг поменялось, будто он перенесся в тот разговор с Ней.– Я тебе много раз говорила, что твоим талантом просто пользуются.

– Но как понять пользуются они мной или все-таки ценят, сказал он, включившись в разговор.

– Ах, ценят, как же ты наивен твое лицо это бренд! Только благодаря той роли, что ты сыграл в кино, всегда наполняется зрительный зал!

– И что, это же популярность от нее не скрыться. Но давай же поговорим о нас!

– О, мой милый нас больше нет! Ты мне не нужен!

– Значит, ты меня не любишь?

– Любовь, да что ты знаешь о любви? Когда ты приходил ко мне, с моими любимыми, черными розами в руках, я была настолько счастлива, что хотела верить что ты будешь со мной, и будешь только мой! Ты становился все популярнее, и тебе было совсем не до меня. Я помню твой взгляд, как ты смотрел, на меня в том парке, у фонтана нам было так с тобой хорошо, в те моменты, когда мы были только вдвоём; не было ни сцены, не этих вечных продюсеров, режиссёров который тыкали в тебя, говорили, что ты лучший, мы были только вдвоём. Помнишь тот вечер?– она прервалась и после продолжила другую же фразу,– ты возьми бокал вина,– она протянула ему бокал,– Разговор будет долгим,– Он взял бокал и встал у зеркала. Она подошла к нему,– Ты помнишь, увидев наши отражения, сказал, смотри, как мы с тобой похожи. Ты улыбался мне искренне! Вот тогда ты меня любил!– она остановилась, ее голос вновь изменился:

Конец ознакомительного фрагмента.