Зайди за мной и отведи туда(июней мимо, мимо октябрей),где существует только темнота,где ничего не совладает с ней.Где я всего лишь странник, имярек.Сиротством наступившим поражен.За окнами приостановлен снег,ребенок плачет выше этажом.И некому признаться в эту ночьмне в том, что Демиург, в который раз,по
черно-белым клеткам мерзлых почв,переставляет, как фигуры, нас.
«Я расскажу, как совершала те…»
Я расскажу, как совершала тешаги по стеклам – в полной темноте,внимая стукам сердца-метронома.Про в немоту сошедший диалог,про взгляд на небо, где беспечный богуснул на мягком в позе эмбриона.Про суицид, что не был завершен,про то, как ты накинул капюшони вышел вон из дома, из эфира.Про путь из страха без поводыря,про все те камни, по которым ясмогу подняться на вершину мира.
«Мятежный призрак движется во мгле…»
Мятежный призрак движется во мгле,и вещий сон его рисует кисть.Мы в этом сне, на собственной землепропав однажды, не смогли найтись.И тысячнадцать лунный ореолбелел среди линяющих светил.Никто не звал нас, за собой не вел,дорожной пылью стрелок не чертил.Но Некто видел все в своем большомстеклянном шаре – как в нутро рекибез страха мы ныряли голышом,и трепетали звезды-поплавки.
Снежная стена
Нас отделяет снежная стенаот лучших дней, лишенных окончанья.Как долго здесь безмолвствует зима,как мы под стать храним свое молчанье.Здесь ветер злится от избытка сил,в нем жизни нет, ему и равных нету,он низвергал нас, юных, возносил,забавы ради раскидал по свету.И не собрать, и не слепить в одно,и не найтись, ведь немоте не вторят.И каждый сам, как снятое пальто,что на крючке повисло в коридоре.Все неизменно – даты, имена,работа, деньги, становленье старше.Как долго здесь главенствует зимаи волочит существованье наше.
Побратим
Долой того, кто стал винойвсему, что вспоминаешь всуе.Мгновенья, множащие боль,переберем, перетасуем.Деревья руки-ветви сквозькромешный мрак протянут к солнцу.Все то, что ценным лишь звалось,уже лежит на дне колодца.Убавим звук. Замедлим шаг.Не следуй ничьему примеру.Ты – побратим, а не чужак.Ты тоже одинок не в меру.Маши проезжим поездам,что стали частью чьих-то судеб.Нас жизнь расставит по местам,нас смерть, как водится, рассудит.
«Сквозь неба распоровшегося серость…»
Сквозь неба распоровшегося серостьпросачивалась снега белизна.Все засыпало и всему хотелосьне верить в пробужденье после сна.Ломалось и хрустело под ногамивчерашних луж нетвердое стекло.Но нам воспрянуть духом помогалислова
о том, что время истекло.Зима шагнула в город, как впервые,минуя протяженный виадук.Я видел вновь ее глаза слепые,и впалость щек и узловатость рук.На снег легла, как траурная лента,тропа, запечатлев ее шаги.Зима осталась, сжалившись над кем-то,и всем земным законам вопреки.
«Не нарушай царящего молчанья…»
Не нарушай царящего молчанья,где боль ясна. Я, кажется, готовкогда-нибудь, молчанье источая,уйти по кромке белоречных льдов.Со счета сбросить все ориентиры.В чистовиках слова, в черновикахслова, стирая клеточки-квартиры,уйдут со мной. Останутся в векахтела деревьев, исполины-зданья.Запомни это, но не обещайне забывать, как часто до свиданьятаит в себе зеркальное прощай.
«Реальность грустна: ты жив, а потом отпет…»
Реальность грустна: ты жив, а потом отпет,и солнцем душа садится за горизонт.Не важно, где жил и сколько десятков лет,каких и когда стремился достичь высот.Что ел на обед, как часто ходил смотретьв туманную даль, которой за все прощен.Но музыка дней твоих не воскреснет впредьна клавишах тех, что могут звучать еще.Я знаю, ты жил неспешно и не спешауспеть – опоздать, найти – потерять, обрестьбесценную мысль, в которой так хорошаминута, что здесь пройдя, остается здесь.Я знаю, ты жил в душе небеса храня,как белый цветок, камыш, полевой вьюнок.И грезил взлететь бескрылым, когда земляначнет уходить стремительно из-под ног.
«Илот зимы на окнах вывел шрифт…»
Илот зимы на окнах вывел шрифт.Наверное, так трудно – жить скорбяо воле. Вновь скрежещет в доме лифт,как будто возит смерть внутри себя.Со временем я полностью привыкхранить в душевном сейфе все подряд.Какой несуществующий языкобъединит слова, что в нем болят?Спускает полночь с неба неводана город, что к покою не готов.И людям снится черная вода,чешуи рыб и крылья мотыльков,им снится свет серебряный, как ртуть,как он скользит по черной той воде…Ладони к свету страшно протянуть,куда страшней – исчезнуть в темноте.
«Суфлеры, словно – сквозняки в метро…»
Суфлеры, словно – сквозняки в метро,напрасно шепчут откровенья прореальность ада, иллюзорность рая.Я прорасту у смерти на видуи к терпеливо ждущим побреду,из мерзлой почвы стопы вырывая.Свет рассекает однородный фон,и вечной спешке преданный вагонснижает темп, предчувствуя нирвану.Я – пассажир, я буду им, покатак мучит жажда одного глоткасвободы той, что мне не по карману.С уходом медлит юности сезон,но день его, как нехороший сон,сошел на нет, собою озаботив.Пока горят четыре цифры ноль,наполни шприц и сердце обезболь,мой верный врач, садящийся напротив.
