Механист
Шрифт:
— С чего ты взял, что мне не все равно?
Хозяин смеется. Странно, смеется без зла, без ехидства, на взгляд Вика — чистосердечно.
— Барьер. Он безупречен. Я вижу каменную стену, блоки подогнаны с идеальной точностью, в швы невозможно просунуть лезвие. Полированный гранит — нерушимый, как Мировая гора. Но знаете что?
— Да?
— Цвет. Камень иногда темно-серый, с белыми прожилками, иногда непроницаемо агатовый, а иногда светлый, с розоватыми вкраплениями.
Ангел смеется, и этот смех опускает существо с небес.
— Эмоции. Не перестаю удивляться. Отсутствие систематизированного
— Сочащаяся влага, замшелая плоскость. Намного лучше.
Узник не видит, но чувствует: Сам улыбается.
— Но я не хочу открывать все свои секреты.
— Мне казалось, мы честны друг с другом, так ведь? — наигранная угроза в пении Ангела.
— Не надо, — серьезно просит Хозяин, — я уже имел возможность убедиться.
Вик понимает, о чем они говорят. Сакральное зрение. Способности людей столь разнообразны, и даже схожие проявления у каждого выражаются по-своему. Если один видит чужую защиту монолитной стеной, то для другого она — бескрайняя водная гладь, для владельца, быть может, смерч, свитый в кокон воздушный поток. А Хозяину по штату положено уметь оценивать людей по мелочам, подвластными лишь ему методами. Всех, даже очень сильных. Кроме Вика. Его щит любым воспринимается одинаково — марево, головокружительная неопределенность, рефлекторно вызывающая тошноту и отвращение. Потому что он рукотворный, дословно, в прямом смысле, созданный руками. Вик ведь не видок — он механист. Старьевщик.
Интересно, кто же все-таки его собеседник, тот, кого так интересует его личность?
Наверное, стоит попытаться посмотреть. Если Мамона не выполнил обещания и не извлек глазные яблоки. Боль во всем теле такая, что определить источник совершенно невозможно и кажется, будто болит сам мозг.
Что за равнодушие к самому себе? Слепота?
Гнев и ужас придают сил, тьма сдается. Черноту разрезает узкая красноватая вертикальная нить, уголки глаз царапает спекшаяся кровь, слипшийся частокол ресниц разрывается, и полумрак кабинета Хозяина ослепляет солнечный полдень. Вик жмурится и повторяет попытку взглянуть на мир. Чуть медленнее. «И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы».
Что ж все лезет-то? Общение с братьями-свидетелями о себе знать дает? Однако надо отдать должное — свет хорош.
До Старьевщика доходит, отчего не удавалось сразу открыть глаза — мешают наполненные кровью мешки вместо век, а лицо опухло, как от пчелиных укусов. Вид у Вика — сошел бы за местного. Во рту кисловатый железный привкус, узник прощупал неповоротливым языком зубы. Хорошие новости — передние на месте, хоть и шатаются, коренные в порядке.
Еще повоюем.
Между тем приведшие в сознание голоса стихают. Пора познакомиться с Ангелом, только лицо обращено не в ту сторону — разговор слышен немного правее. Вик поворачивает голову, шипит от очередного укола боли, фокусирует зрение. Видит. Ангел.
Длинные, чуть волнистые русые волосы. Собранные в пучок на затылке. Миндалевидные карие глаза, окруженные бархатной бахромой ресниц, тонкие правильные брови. Прямой нос с небольшой горбинкой, чуть выступающие скулы, полноватые, насыщенного цвета губы. Слегка
Она тоже его рассматривает. Без особого интереса. Глубокие глаза. Зрачки расширяются, заполняя всю радужную оболочку. Заглядывает внутрь. Очень напористо — Вик чувствует едва уловимую щекотку мозга. Некоторое время девушка продолжает мысленный штурм, затем отворачивается, поднеся руку ко рту.
— Так всегда с ним, — комментирует Хозяин. — Чем сильнее, тем противнее.
Уж конечно. Это резонанс, дорогая. Активный контур — на термопаре. Вик и сам борется с приступом, эта штука работает в обе стороны. Аж зубы ломит. Не слабо.
— Так берете? — интересуется Хозяин.
Вик чувствует себя горбушей в торговом ряду.
Его гостья помассировала виски и встряхнулась. Пришла в себя быстро, подтверждая наличие потенциала. И взгляд ее поменялся. Вик еще не понял, кто она, но для себя уже решил, что с ней будет лучше, чем на каторге. Был бы собакой — повилял хвостом.
Хотя так худо — гори оно все…
— Ладно, может, на что и сгодится. Чего хочешь?
— Взгляд сквозь стену.
Ангел Вика покачала головой:
— Сложно, не потянешь.
— А что-нибудь типа того?
— Можно сделать, чтобы ты негатив улавливал.
— Это как?
— Избирательно будешь ощущать адресованные отрицательные всплески. Расстояние, преграды, расшифровка — с практикой придет. — Ангел потянулась с ленивой грацией кошки — на публику.
— Усовершенствованная чувствительность жопы, — ухмыльнулся Хозяин, — пойдет.
— Неделю надо. Этот доходяга пока оклемается. Анатома дай — пусть заштопает, и травника, а я потоки поляризую.
Торгуются. Нетиповые способности — товар штучный и дорогостоящий. А хороший наставник, который за неделю способен основы вдолбить, — редкость неимоверная. Вику понятно, на что она Хозяина купила.
Ну-ну…
Механист даже не пытается подавить знакомый зуд под ложечкой. Наверное, их не излечить никакими экзорцизмами — бесов, шалящих даже в почти умирающем теле.
— Меня… — Он с трудом разлепил потрескавшиеся губы.
— Чего? — Собеседники снова повернулись в его сторону.
— Меня… не… спросили… — Вик сегодня невероятно разговорчив.
Хозяин усмехнулся:
— Во как! Может, цену поднять?
Девушка подошла поближе и присела на корточки.
— Ты не убийца? — то ли спросила, то ли утвердила она.
Вик вопроса не понял. Конечно, убийца — не маньяк, своих жертв не считает, но жизнь у него последнее время случалась насыщенная, и к смерти он относился равнодушно. Очень не нравится, когда тебя самого убивают, но это у всех так.
Только прозвучал вопрос несколько иначе — словно с подвохом. Не «убийца» сказала Ангел, а как будто имя назвала — Убийца. С большой буквы. Механист на всякий случай промолчал.