Чтение онлайн

Кирилл не соображал, пока не уперся в широкую металлическую дверь, похожую на шлюз в подводной лодке.

— Надо набрать код, — послышался за спиной нервный голос Кравченко.

— Какой? — потребовал Кирилл чужим голосом.

— Вам выходить еще нельзя, — возразил Кравченко. — Акклиматизация длится больше недели...

— Код! — прохрипел Кирилл.

Кравченко раскрыл, было рот, напоролся на взгляд Кирилла, стушевался, уменьшился. Его нервные пальцы хирурга запрыгали по кнопкам. Зашипело, пахнуло озоном. Половинки дверей разомкнулись, в коридор ворвалась

струя перегретого воздуха, полного взвешенных пылинок, мелких спор, частиц пыльцы.

Кирилл протиснулся раньше, чем дверь распахнулась во всю ширь. Кравченко кричал вслед. Кирилл смутно помнил, что он падает, поднимается, снова шагает, пробует прыгать, приноравливаясь к забытому ощущению бестелесности. На станции не знают, куда ушли испытатели, иначе уже прочесали бы окрестности, и Кирилл не знал, но если правильно считал Сашу: не остановится девушка на полпути. Сам же подбросил дров в огонь, заявив, что считает муравьев если не разумными, то уже не дураками. Явно же в свободное от охоты время бегают к лазиусам, пробуют установить контакты, следят за разумной деятельностью. Дмитрий из любопытства и за компанию, а Сашей движет неистовый комплекс. Зачем-то стремится доказать, что не хуже мужчины в чисто мужских видах деятельности, в том числе даже в — бр-р-р-р! — драках, стрельбе...

Зеленые листья иногда вспыхивали оранжевым. Солнце сообщало: оно еще светит остывающим багровым жаром, но вот-вот опустится в подземный мир, а сюда победно упадет холод, наступит ночь. Кто-то оцепенеет, кто-то умрет.

Два года назад он шел этой же дорогой. Не дорогой, местами. Два года для этого мира равны геологической эпохе. Дождик или ветерок меняют местность неузнаваемо для бегающего или ползающего насекомого. А зима? Великое Оледенение, ледниковый период, перепахивающий горы и реки!

Комбинезон комбинезоном, но Кирилл чувствовал малейшее колебание температуры. В солнечном луче невольно ускорял шаг, в тени с трудом перебирал ногами. На солнце даже мысли двигались быстрее, сердце бодро гнало кровь. Сила играла, а в тени сразу вспоминал, что уже не мальчик, что час назад сполз с операционного стола и в теле смертельная усталость, и хорошо бы, чтоб как-то обошлось без него...

Видел четко шагов на двадцать, дальше расплывалось месиво красок, как на мыльном пузыре. Не понять, то ли высохший ствол молочая, то ли луч света с крупногабаритной пылью. Правда, муравьи видят еще хуже, но у них зато панцирь, жвалы, когти!

Нос воспринимал запахи шершаво-круглые, квадратные, причудливо загнутые. Глаза еще в страхе всматриваются в колеблющиеся миражи, а нос кричит, что прямо по курсу затаился огромный богомол, у которого зрение дай Бог каждому. Слева за листиком спит огромная улитка, а справа и слева в расщелине сухого листа затаилась целая шайка бродячих пауков.

Он шел все быстрее. Анестезин испарился, чувства воспринимали ярко, четко. Кирилл не настолько видел, сколько слышал, ощущал... Потом для этого чувства придумают красивый звучный термин, а сейчас вжиться бы, вчувствоваться... Уже не чужак, еще не родной, но стремящийся войти в родню.

Через дорогу перебегали

крупные и мелкие звери, крупных было больше. Среди них — многоногие, шипастые, панцирные, ядовитые... Какие-то сяжечники провожали его взглядами, сидя на листьях или прячась между листьями. Два раза на него бросалось нечто, оба раза сбивало с ног, но отпугивающий комбинезон нес службу исправно, сам Кирилл не отбился бы и от микроба.

Ощущение, а не слух или зрение заставило рухнуть под защиту мясистого листа, одновременно срывая с плеча гарпунное ружье. Меж гигантских листьев слабо мерцало, блеск опускался, и сердце Кирилла сжалось, предупреждая, что существо очень и очень опасно.

Вынырнув из-под листа, на камень упала человеческая фигура в красном комбинезоне. За плечами нелепо застыли крупные прозрачные крылья, разукрашенные черными и красными пятнами. Человек был увешан баграми, баллонами, из-за плеч высовывались широкие стволы, похожие на ракетные гранатометы.

— На редкость хорошая реакция, — донесся мощный голос. — Даешь, Забелин! Даже я не успел бы... Может, пойдешь к нам?

Кирилл поднялся из укрытия:

— Дмитрий! Немировский, это я.

Дмитрий взвизгнул, прыгнул к Кириллу. Крылья над ним задергались, как у демона на детском утреннике. Он схватил Кирилла за плечи:

— Боже, ты? Мы добивались, просили, умоляли, а нам ни бэ, ни мэ, ни кукареку. Кирилл, ты прибыл в несчастное время.

— Я слышал, — ответил Кирилл. — Как она исчезла? Где?

Голос Дмитрия стал тяжелым, как Баальбекские плиты:

— Утром вышли на охоту, высоколобые тоже едят, как и меднолобые... Заодно решили пообщаться с лазиусами... Удивительно, скажу тебе, когда начинаешь их понимать! Разделились, как всегда делали. Когда я вернулся, Сашки еще не было. Она хоть и женщина, но точная, как Бисмарк. Женственность удается из себя вытравить, а интеллигентность нет... Я бросился искать. Прибегал даже на станцию — вдруг вернулась?

Он был как глыба раскаленного металла. Руки нетерпеливо дергались, но лицо было бледное, вытянутое, как у коня. Под глазами застыли желтые складки, похожие на модно спущенные гетры старшеклассницы!

— Поторопимся, — сказал Кирилл. — Как в прошлый раз!

Они побежали, держась друг от друга на расстоянии видимости. То один, то другой исчезал за листьями, камнями, сухостоем, но Кирилл чувствовал присутствие Дмитрия, как чувствуешь тепло невидимого костра. Дмитрий уже сложил крылья пакетом и несся в сказочном лесу трав, похожий на джина с сундуком сокровищ на спине.

Воздух был еще прогрет, но тепло скоро начнет уходить.

Когда они огибали небольшое озеро, очертаниями напоминавшее след от солдатского ботинка, Кирилл крикнул:

— В воде смотрел?

— Нет, — ответил Дмитрий несчастным голосом. — Чего бы она туда полезла?

— Взгляни на всякий случай.

Дмитрий подпрыгнул, бесшумно прилип снизу к зеленому одеялу листа, перебежал по веточке, что протянулась почти до середины озера. Веточка наклонилась, но Дмитрий ничего не видя и не слыша вокруг, водил носом над неподвижной как цемент водой.