Чтение онлайн

Матвей Егорович повел бычьей головой, ткнул мельхиоровой вилкой в салат оливье и произнес:

— Скажите, Матвей Егорович, стало быть, те полмиллиона, что он взял у нашего уважаемого Петра Николаевича, все это детские забавы? Нет, дорогой Матвей Егорович, он любит денежки, вот оттого и устроил всю эту катавасию с отмычками. А сейчас съехал куда-нибудь в Париж и тратит наши накопления на каких-нибудь девиц.

Матвей Егорович разволновался.

— Деньги-то ему безусловно нужны, как и нам с вами, кстати, — улыбнулся Георг Рудольфович, — но наш медвежатник представляется мне весьма азартной и артистичной натурой.

Чем-то вроде заядлого картежника, который будет просиживать деньги за карточным столом, пока не спустит их вовсе. Для него взлом сейфов, как некая игра, если хотите знать, так даже чем-то вроде игры ума. И мы должны воспользоваться этим.

— И как вы хотите воспользоваться этим? — боднул перед собой пространство седенькой бородкой Арсеньев. — Дать ему возможность очистить другие сейфы?

Половые работали безукоризненно — проворными ящерицами шмыгали между столами, заменяя пустые тарелки очередными кулинарными изысками: запеченными угрями, гамбургскими котлетами, омарами.

Георг Рудольфович поддел ножом устрицу, пытаясь высвободить моллюска из крепкой известковой раковины, и, добившись желаемого, произнес:

— Я предлагаю устроить в Москве выставку сейфов. Для подобного мероприятия у нас с вами хватит средств. Во-первых, мы сумеем познакомиться с лучшими моделями, а во-вторых, у нас появится возможность увидеть нашего недруга собственными глазами.

— И каким же образом мы сумеем это сделать? — хмыкнул невесело Матвей Егорович.

— На выставке, разумеется, будут самые передовые модели, так вот, если кто из публики сумеет открыть сейф, так за это он получит премиальные… Ну, скажем, в триста тысяч рублей. Наш медвежатник не сможет устоять перед искушением, он непременно пожалует на выставку и решит продемонстрировать свое искусство. Разве может игрок остаться в стороне, когда на банке лежит такой куш?

— А знаете, господа, — произнес Арсеньев, — мне кажется, что Георг Рудольфович прекрасно разобрался в нашем незнакомце. Наверняка так оно и будет. Он без труда поймет, что мы бросили ему вызов, и захочет принять его. Осталось единственное — собрать вознаграждение.

— Господа, — громко подал голос Георг Рудольфович, — мне кажется, что с этим не стоит долго затягивать, и поэтому я предлагаю закончить дело сейчас. — Банкир поднял со стола небольшой колокольчик и позвонил. На мелодичную трель появился малый лет двадцати пяти с золотым подносом в руках. — Вот что, голубчик, мы тут сговорились кое о чем. Пройдись с этим подносом между господами и собери денежки.

— Слушаю-с, — охотно мотнул малый пышной светло-желтой гривой и, любезно согнувшись, заскользил вдоль столов.

— Господа, я специально не заостряю вопрос на конкретной сумме, просьба положить столько, сколько вам не жалко для благого дела.

Малый останавливался перед каждым банкиром и терпеливо дожидался, когда на блестящую поверхность падала очередная пачка сторублевок, после чего он слегка наклонял голову и проникновенно говорил:

— Благодарствую!

Взгляд у малого был шальной, глаза черные и дурные. Такие можно встретить у татя, что караулит купца на торговом перекрестке. И у каждого невольно закрадывалось сомнение: а не упрячет ли половой деньги в собственную кубышку? Да и благодарит он подозрительно усердно, как будто деньги и впрямь сыплются в его личный карман, а не идут на богоугодное дело.

— Благодарствую, —

все ниже наклонял голову половой, не в силах отвести цепкого взгляда от целой горы ассигнаций.

— Мы с вами люди торговые, господа, — произнес Георг Рудольфович, когда золотой поднос был торжественно водружен в самый центр стола, — и поэтому понимаем, что деньги любят счет. Так что давайте посчитаем, сколько же здесь набралось. Егорка! — окликнул он шального малого. — Ты бы оказал господам услугу, сосчитал бы, сколько деньжищ на подносе.

— Сделаем, ваше благородие! — качнул забубенной головушкой малый и, согнувшись едва ли не наполовину, под настороженными и строгими взглядами банкиров принялся перебирать деньги длинными ловкими пальцами пианиста. — Триста тысяч триста, ваше благородие, — отошел в сторонку малый и мгновенно уменьшился в росте.

— Я что предлагаю, господа… Одна часть этих денег пойдет на организацию выставки, а другая — на поощрительный фонд, — улыбнулся Георг Рудольфович, показав большие и крепкие зубы. — Пускай эти деньги пока полежат у Аристарха Акимыча. Хозяин он крепкий, половые у него смышленые, так что лучшего места пока не найти.

Банкиры на мгновение оторвались от стола и одобрительно закивали:

— Отчего ж, пусть постережет.

Аристарх Акимович растянул губы в доброжелательной улыбке и с чувством заверил:

— Не сумлевайтесь, господа, все будет так, как надобно. — Аристарх скосил красноватые глаза в сторону россыпи «катенек».

— А теперь, господа, давайте закончим обед. А потом, как обещал Аристарх Акимович, нас ожидает развлечение. Знаете ли, барышни в Летнем саду уже дожидаются.

По залу пробежал понимающий смешок, шутка не была лишена серьезности.

Двое половых, слегка согнувшись под тяжестью, внесли в зал два ящика шампанского «Редер». Дорогое и крепкое.

— Выпивка, господа, за счет заведения. Пейте на здоровье.

Подарок оказался кстати.

Григорий Васильевич укоризненно посмотрел на молодого человека.

— Папеньке не говорить?! Да я тебя, поганца, на каторгу упеку за твои злодеяния. А ты — папенька! Пороли тебя, видно, маловато.

— Не порол меня папенька, — едва не хныкал детина лет двадцати. — Любил он меня.

— А надо бы, — с воодушевлением заметил Аристов, — нужно было бы спускать с тебя порты до колен при малейшей провинности да лупить прутьями по княжеской заднице. Может быть, голова поумнее была бы, — беспокойно вышагивал по просторному кабинету Григорий Васильевич. — Каторга живо из тебя человека сделала бы. Там неразумного не словами лечат, а хлыстом. Привяжут к лавочке и выпорют как следует. Иной каторжанин после таких нравоучений кровью исходит. Похрипит с недельку кровавыми пузырями, а там его и на погост относят.

— Ваше сиятельство, да за что же такое наказание, да разве бы я посмел?..

— Ты уже посмел, голубчик. И место твое на каторге. Разве я тебе не говорил в прошлый раз, что если еще ко мне попадешь, так я тебя этапом на Сахалин отправлю?

— Говорили, ваше сиятельство.

— Ну вот видишь, любезнейший, а свои слова я стараюсь сдерживать. В противном случае что будут говорить про меня в Москве? Дескать, Григорий Васильевич плут, каких еще божий свет не видывал, и даже вора наказать неспособен.