Медный всадник
Шрифт:
«Черт знает что такое! – он в сотый раз провел рукой по щекам. – Ревность?! Да, конечно. Кому приятно осознавать, что все твои усилия и в грош не ставят. А ведь придется все-таки пойти, напомнить о себе. Может быть, даже удастся сказать что-нибудь хвалебное в телекамеру».
Он сел на стул в прихожей и обхватил голову руками. Чувствовал себя почему-то бесконечно усталым. Жена подошла к нему.
– Ты уверена, что не желаешь пойти со мной!
Она покачала головой. Последнее время она чувствовала себя все хуже – суставы
– Бедная ты моя, – сказал он тихо и взял ее руку.
– Прекрати! – сказала она. – Не нужно драматизировать. По крайней мере, мне не придется слушать твое ворчание по пути назад.
Режиссер усмехнулся и уже в дверях крепко поцеловал ее. Потом вдруг обнял крепко.
– Да что ты, Володя? – она посмотрела ему в глаза. – Может, лучше останешься? Ты что-то совсем разволновался. Для сердца вредно.
– Сердце, тебе не хочется покоя… Нет, я должен пойти! – сказал он и попытался за улыбкой скрыть беспокойство.
Было на сердце какое-то странное предчувствие.
Привычно нащупал в кармане ключи, потом вспомнил, что машина уже два дня в ремонтной мастерской. Выбрался на улицу – они, как и прежде жили на Рубинштейна, и остановил первую попавшуюся машину. Торговаться не стал.
– Погодка нынче! – сказал водитель, но, видя, что пассажир погружен в какие-то свои мысли, больше ничего не сказал.
Радио скрипело, водитель поймал только какую-то старую мелодию. Ностальгия по прошлому редко посещала Акентьева-старшего. К чему вспоминать о собственных ошибках?
– Нет правды на земле, но правды нет и выше… – пробормотал он.
– Что? – перепросил водитель.
– Не обращайте внимания, – сказал он. – Так, мысли вслух… Знаете что, притормозите пожалуйста.
– Вам нехорошо?
– Нет, я просто хочу пройтись пешком, – он расплатился с водителем, как договаривались. – Возьмите, возьмите!
– Так ведь далеко еще до театра! – сказал тот. – Вы посмотрите, какая погода!
Акентьев уже хлопнул дверцей. Водитель пожал плечами и отъехал.
Погода была не такая уж плохая. Акентьев пожал недоуменно плечами. Хорошая погода, тихая. Снег кружился и падал крупными хлопьями. Это его не удивило.
Он стоял рядом с Публичной библиотекой. Сколько времени прошло. «А ведь не так уж и много, – вдруг подумал он. – Да что там, всего несколько дней прошло!»
И погода хорошая, в такую погоду хорошо гулять вдвоем.
Пальто было старым, не очень теплым, но ему было не холодно. Он снова был молод, и сердце не ныло…
Он пошарил в карманах пальто, нашел сигареты и закурил. «Жизнь странная штука», – подумал он.
Вдоль стены шел бездомный пес, который словно не верил в собственную смелость, в то, что он выбрался на Невский. Владимир подумал, что у него, наверное, такой же взгляд, как у этого пса. Он
Пес посмотрел на человека. Акентьев опять пошарил в карманах, но ничего не нашел и только развел руками, прося прощения. Пес стоял и смотрел на него.
– Извините, у вас закурить не найдется?! – девушка смотрела на него.
– Возьмите! – он отдал ей всю пачку – невелика ценность, тем более, во сне, и зашагал к дверям библиотеки.
Это сон, только сладкий сон, но что он теряет? На дворе стоит пятьдесят седьмой год, он снова молод. Это иллюзия, она исчезнет, когда он проснется. Пусть так, но пока он спит, он сделает то, что был должен сделать когда-то наяву. Исправит ошибку, самую большую ошибку в своей жизни.
Переступив порог, он остановился. Зеленые абажуры над столиками и запах библиотеки. Защемило сердце, но так, как может щемить, когда ты молод. Не опасно для здоровья.
Наоборот!
Женщина за столом сосредоточенно заполняла бланки. Он видел только часть ее лица за конторкой. Кто-то дал ему шанс все переиграть заново?!
– Дражайшая Флоренция… Флора! – позвал он тихо.
Она встрепенулась, подняла голову.
– Вы?.. – прошептала взволнованно.
– А почему вы шепчете и почему мы на «вы»?! – спросил Акентьев.
На маленьком, картинно занесенном снегом сибирском полустанке хрупкая фигура Серафимы выглядела особенно беззащитно.
– Вам не холодно, милая девушка?! – осведомился геолог. – Здесь легко подхватить воспаление легких! Напрасно вы не идете в дом.
Поезд стоял уже двадцать минут. Никто ничего не объяснял, то ли пропускали другой состав, то ли пути занесло снегом. Старик-обходчик смотрел на них из окошка с любопытством, с которым всегда наблюдал за приезжими из большого города.
Паровоз казался огромным живым существом, которому не терпится пуститься дальше в путь. Скоро они начнут исчезать, как динозавры, эти локомотивы. Вряд ли человек рядом с ней мог догадаться, о чем она сейчас думает. А в окошке у обходчика висел плакатик со Сталиным, и на его фоне любопытная физиономия старика выглядела тоже как-то плакатно и вызывала не раздражение, а только улыбку.
– Вы ведь нездешняя! – Геологу понравилась девушка. – Вы из экспедиционных?! – попытался он угадать. – Какая партия?
– Партия у нас одна, – шепотом сказала Серафима.
Отшутилась.
Они встретились снова в коридоре вагона, когда поезд, наконец, снова двинулся в путь. Он раскачивался на рельсах, мимо окна проплывали заснеженные ели и холодная грустная луна. И казалось, что нет ничего больше на земле, кроме этого бесконечного леса.
– Рано или поздно будет остановка! – возразила Серафима.