Медальон
Шрифт:
— Да что ж она ко мне привязалась-то? — бурчала я, получив очередное задание натереть воском все деревянные перила (а в монастыре их было километра четыре, не меньше).
— Не переживай, Элизабет, она всегда такая грымза, — попыталась утешить меня Луиза. — Старуха просто ненавидит весь мир, в этом-то все и дело!
— Да? Что ж, уже легче, а то я думала, только меня! — ответила я ей со слабой улыбкой.
Надо сказать, что присутствие Луизы несколько скрашивало мое пребывание в этом монастыре. Я даже поняла, в конце концов, почему бывшая Элизабет сделала ее своей подругой. Потому что выбирать было не из чего. Остальные монастырские воспитанницы просто потрясали своей наивностью, глупостью и абсолютным незнанием жизни. С другой стороны — а откуда им знать? Они воспитываются в монастыре с детства, а здесь кроме священных историй, уроков игры на клавесине и вышивания их и не учат ничему! И бродят в глупых головках романтические мысли о принце на белом коне. И это хорошо еще, если о принце! А то бывают такие мечты, что хоть стой, хоть падай. Одна из воспитанниц, с уровнем интеллекта, мало чем отличающимся от свойственного молодому
— Беатриса снова влюблена! — поделилась со мной новостью Луиза на очередном скудном ужине.
— В кого на сей раз? — лениво поинтересовалась я, тоскливо размазывая по стенкам деревянной тарелки овсянку на воде.
— Ой, он такой красивый! Беатриса встретила его, когда мы гуляли по саду. Представляешь, он случайно ее увидел, и так влюбился, что даже сумел пробраться через ограду.
— И кто он такой? — уже более заинтересовано поддержала я разговор.
Перебраться через ограду монастыря было воистину богатырским подвигом — каменное ограждение возвышалось над землей как минимум на 4 метра. Как же герой-любовник проник в сад? Неужто на крыльях любви? Беатриса того, бесспорно стоила, она была просто идеалом средневековой женщины — длинные ноги, тонкая талия, пышная грудь и аккуратные, миниатюрные мозги. Ну и еще томный взгляд чахоточной больной, которая смотрит без памяти влюбленным взглядом даже на стенку, а напиться просит голосом умирающей. И кто же это на нее польстился?
— Он такой высокий, красивый, прямо сердце замирает! И дерзкий, ну настоящий пират!
Я сильно сомневалась, что Луиза когда-нибудь видела настоящего пирата, но разочаровывать девушку, просвещая, что они отнюдь не похожи на героев романтических произведений, я не стала.
— У него черные волосы, и светло-серые глаза, в которых застыла грусть. Наверное, какая-нибудь жестокая девушка нанесла ему сердечную рану, и та еще не успела зажить до конца, — продолжала восторженно щебетать Луиза. — Беатрисе так повезло, ей достался настоящий кавалер! Учтивый, изящный, красивый! Единственное, что ему можно поставить в укор, так это небольшую горбинку на носу, но она его вовсе не портит!
Позвольте-ка! Но какой-то сероглазый брюнет с примечательно горбатым носом штурмовал сердце Амалии, если я не ошибаюсь?
— Что ты, Элизабет! — возмутилась Луиза. — Кавалер Амалии скромен и робок, а этот — дерзок и напорист.
Может быть, может быть… однако мне это не нравилось! А потому я осторожно выяснила, когда и где встречается с Беатрисой ее несравненный пират, и привела туда Амалию. Надо ли говорить, что прекрасный кавалер был узнан обеими? Девочки так негодовали, что он остался без перьев на шляпе и без плаща. После чего… они обе стали ходить ко мне и плакаться на мужскую неверность. Вот уж воистину — сделай доброе дело, и оно тебя достанет! Чем, ну чем я могла утешить двух этих глупых куриц, когда я сама такая?! И ладно Беатриса с Амалией, юные воспитанницы монастыря, никогда жизни не нюхали, но я-то? Как я могла попасться на удочку Шермана?
Вспоминать норлока до сих пор было больно. И обидно. Смириться с тем, что все это время я была только средством для доставки медальона и отвлекающим фактором в одном лице, было невыносимо сложно. Чувствовать себя использованной и выброшенной вещью было настолько противно, что иногда меня просто от себя тошнило. Поверила! Как розовая сопливая малолетка поверила в то, что нравлюсь Шерману. А еще Мирлин советы давала, как ей с Туром общаться. На себя бы посмотрела. Хорошо хоть наши с Шерманом постельные приключения обошлись без неприятных последствий. А то бы совсем весело было. Впрочем… как бы я ни ругалась, ни костерила норлока почем зря, следовало признать, что мне его не хватало. Уроков стрельбы из арбалета и владения мечом, неспешных бесед обо всем подряд, задумчивого молчания у догорающего костра… Я до такой степени привыкла к Шерману, что обходиться без него мне было отчаянно сложно. А уж когда я вспоминала наши с ним постельные сцены… ой, нет. В монастыре такое лучше не вспоминать, иначе самой захочется стены штурмовать в поисках подходящего рыцаря. Вот только вряд ли он сможет составить норлоку конкуренцию. Блин! Почему, не почему я никак не могла забыть эту сволочь? Ведь злилась на него, проклинала, обижалась на него до слез и… тосковала. До безобразия. От одной только мысли о том, что с Шерманом нам больше никогда не суждено встретиться, мне становилось мерзко, противно и уныло. Мне отчаянно хотелось увидеть норлока. Пусть даже ненадолго. Хотя бы для того, чтобы накричать на него, сказать, какой он козел и послать его подальше! У меня была одна надежда — что со временем мне все-таки удастся забыть о Шермане.
Впрочем… я тосковала не только о норлоке. Не хватало мне и троллей с гремлинами, и, конечно же, Мирлин с варшем. Интересно, как они там? Удалось ли повозкам беспрепятственно покинуть эльфийские земли? Дождалась ли их в трактире Мирлин? Что она теперь будет делать без меня?! Хотелось бы, конечно, верить, что Тур о ней позаботится,
Надо сказать, что подобные воспоминания никак не прибавляли мне настроения. Я действительно переживала за своих попутчиков, к которым уже привыкла. И страдала по Шерману, с которым мне больше не суждено было увидеться. А самое поганое — что в монастыре не происходило ничего такого, что могло бы отвлечь меня от мрачных мыслей. Так что грядущий приезд «отца» меня даже радовал. Все какое-то разнообразие. Замок, слуги, платья, балы… не жизнь, а малина! Причем все вышеперечисленное — отнюдь не мои фантазии в ожидании лучшей жизни. Это мне мать-настоятельница (что б ей до конца дней икалось!) рассказала, призывая благодарить Господа за дарованную милость и быть послушной родительской воле. Можно подумать, у меня есть выбор! Менестрели в данном мире особым уважением не пользуются, а больше я ничего делать не умею. Бежать из монастыря? А куда? Кто и где меня ждет? Хороша я буду в роли беженки — вокруг грязные, гнусные средние века, а у меня даже никакой защиты нет! Пожалуй, только до первой разбойничьей шайки я и добегу. И потом — было бы от чего бежать. Я ж еще не знаю, что меня ждет. Жизнь в замке отца может показаться мне вполне терпимой, выбранный жених — довольно вменяемым, а окружающая жизнь — не такой поганой. В конце концов, сбежать всегда можно. Но лучше это делать не из монастыря. В отцовском замке я, по крайней мере, смогу узнать жизнь лучше. И подумать над возможными вариантами собственного дальнейшего существования.
— Элизабет, ты чего замерла? Опоздаешь на чтение священных писаний, и мать-настоятельница опять заставит тебя перила воском натирать, или серебро чистить, — поторопила меня Луиза.
Да уж, ежевечерние чтения священных писаний — это особая история. Каждый день настоятельница загоняла нас в душный класс, мы рассаживались на деревянных скамейках и, со смирением на лице, выслушивали очередную проповедь. Больше всего исповедуемая в монастыре религия походила на католическое христианство, но в абсолютном сходстве я (естественно) не уверена. Не так уж хорошо я разбираюсь в католицизме. Хотя… в данном мире моих (довольно поверхностных, кстати) знаний Библии и Евангелия вполне хватало. Добивало меня только тупая зубрежка священных текстов (по приказу настоятельницы) и вышеупомянутые вечерние чтения, скучные настолько, что я так и норовила заснуть. Однако сегодня заявленная настоятельницей тема показалась мне интересной. «Борьба добра и зла», как вам это? Если учесть, с какой периодичностью сжигают ведьм местные инквизиторы, довольно актуальная тема. В данном мире беспримерная погоня за дьяволом приняла настолько страшные размеры, что становилось опасно просто выходить на улицу. Созданный церковью Враг Человечества ее же стараниями принял всеобъемлющий характер и всепроникающий образ, и теперь для борьбы с ним требовалась неимоверная энергия, необычайное напряжение. Церковь изобретала для дьявола все новые и новые ущелья, все более и более таинственные норы. Вскоре отцы церкви стали приписывать ему все верования, разделявшие землю, все мнимые чудеса, великие события, кометы, чуму, падучую, золотуху и т. д. Думаю, что бедный черт, который преспокойно валял дурака, грея в аду свои косточки, очень изумился, неожиданно оказавшись властителем мира.
Немудрено, что в связи со страшным расширением радиуса действия дья-вола, страх перед ним быстро увеличивался, и его всемогу-щество начало угрожать даже самому богу. Возможность столкновения подобных двух сил, с трудностью предвидения, на чьей стороне окажется победа, стала пугать многих верующих. Если уж авторитетные представители церкви говорят о неогра-ниченном всемогуществе дьявола, можно ли его не бояться? В принципе, войнушка намечалась довольно серьезная: два почти равные существа оспаривали друг у друга господство над миром. У бога есть ангелы и небесные полки, у дьявола — бесчисленные полчища демонов и подчиненных ему чертей. Активность дьявольской рати увеличивала опасность, но церковь, победившая язычество и заставившая преклониться перед ее авторитетом импера-торскую власть, смело ринулась в бой, полагаясь на свое старое, испытанное в бою средство. Мечем и огнем должен быть уничтожен враг человеческого рода; кто за него, тот подлежит уничтожению, истреблению; пощады никому не будет, и дьявол будет изгнан из самых узких щелей, куда он проник, и из самых интимных мест, куда он засел.
Хм… по-моему, местная вариация христианской религии представляет из себя не монотеизм, а скорее дуализм, поскольку проповедует одинаковую веру в бога и в дьявола. Впрочем… с этим вопросом пусть разбираются историки, философы и богословы. Я в эту кашу лезть никакого желания не имею. Еще не сожгли меня за что-нибудь.
Лорд Фотон, являющийся по совместительству моим отцом, приехал за мной с утра пораньше. В монастыре тут же поднялась суета, но лорд, вместо того, чтоб позволить мне спокойно паковать чемоданы, решил побеседовать со мной с глазу на глаз. Неужели это дома нельзя было сделать? Но не будешь же спорить с отцом из-за такой мелочи, тем более в первый день встречи! Хм… а батя мне ничего достался, симпатичный. Высокий, грузный, властный мужчина лет так 50-ти с хвостиком. Коротко стриженые темно-русые волосы, усы с небольшой бородкой и карие глаза под насупленными бровями. Ну, вполне нормальный средневековый лорд. Расшитый золотом бархатный камзол черного цвета, просторные штаны из мягкой черной ткани, ботфорты, да еще и украшений на нем, как на новогодней елке! (Впрочем, лорд не выглядел ни чересчур вульгарным, ни чрезмерно разряженным). Хм… а настоятельница-то была права, жизнь-то меня ждет действительно шоколадная! От таких деньжищ грех не побаловать единственную дочь лишним платьем.