Мед
Шрифт:
Я проснулся, всю ночь проспав, прислонившись спиной к колонне, «прекрасно зонирующей пространство». Белый куб кухни светился. «Честерфилд», наоборот, покрывала плюшевая тень. Идеальная гостиная, как говорила Юля… Не так! Как говорит Юля: «Кухня утром освещена, приглашает к завтраку – в настоящий день. Она должна быть белым кубом, чтобы было ясно и светло. Диван – как большое разлапистое животное в тени. Умиротворение, покой».
Подобрал две фляжки «белого на черном» – на дне еще что-то
Бытие ответило вибрирующим телефоном. Номер был незнакомый, и я нажал «отбой», но этот же номер перезвонил еще через пять минут, а потом – через десять.
– Да, слушаю.
– Валерий, это Булат. Лера пропала.
– Что?
– Валерий, это Булат, муж Леры. Сестры вашей жены…
– Я понял. А что вы потом сказали?
– Лера пропала… Моя Лерочка… Она про-па-ла… Пришла вчера днем, переоделась, сказала, что идет на важную встречу, и не-не-не… не вернулась.
Я вспомнил «крючок» Лериной фигуры на скамейке, когда уходил с Прудов. И ощущение: в тот момент там, и правда, как будто все зло скопилось.
– А она… – я чуть не сказал: «А она не со мной пошла на важную встречу». – А она пошла на важную встречу с кем?
– Я не знаю.
– По работе?
– Наверное, по работе.
– А вы ей звонили?
– Да-да, много раз.
– И что?
– Не отвечает.
– Телефон не отвечает, выключен, недоступен или не обслуживается?
– Недоступен, – ответил Булат.
В отличие от меня, он действительно много раз звонил своей пропавшей жене.
– Ясно, – ответил я по-коломийцевски.
Мы оба молчали. Я пытался восстановить хронологию событий «“Моллюск” – Пруды – скамейка – туалет – вопрос “Почему ты так ненавидел Юлю?”». Нет, не так! Это же я спросил у Леры: «Почему ты так ненавидела Юлю?», – в ответ услышав… Что?
Булат, как мне показалось, прижимая телефон плечом к уху, жарил яичницу: в трубке был характерный звук хлопающего в масле белка.
«И правда, битюк! У него жена пропала, а он что делает? – разозлился я. – У тебя тоже жена пропала! А ты что делаешь?»
Я дополз до дивана и лег, а сковорода в трубке ударилась о тарелку. Звякнули приборы, заскрипел стул, послышалось «о-ох».
– Лерочка, моя Ле-ро-чка… Вы знаете, где она?
– Нет. Почему я должен знать?
– Мне звонил следователь. Сказал, что Юля пропала. А теперь пропала Лера! Они же сестры, и…
– Следователь разберется, – оборвал я его. – Жизнь продолжается, – и отключил вызов.
Допил то, что осталось на донышке второй фляжки. Выветрившийся джин не обжег, но загорчил на языке и не принес никакого покоя. Я закрыл глаза, а когда снова открыл, белый куб кухни уже не светился: солнце приходило на эту сторону переулка только в девять-десять утра.
Заварил виски-чай, сел к колонне, погладил
– Да вы эрудит, Валерий Александрович! – cказал кто-то голосом полуЛеры-полуКоломийца.
Открыл на словах «После ее смерти…», но в этот момент телефон как-то по-особенному нервно завибрировал, а на экране появилась надпись «БРОВД»: вспомнишь… – оно и придет!
4
Oilskin (англ.) – «клеёнчатый».
– Валерий Александрович, как вы?
– Спасибо, Глеб Евгеньевич, хорошо.
– Вы уже обзвонили список?
– Почти.
– Как-то вы не торопитесь…
– Я не смог дозвониться до двух людей вчера. Был у Юли в старой квартире, но ничего не нашел. Моей жены там давно не было. Там давно никого не было… Машины во дворе нет, но я вам уже говорил. А бывшая сестра… Лера, не знает, где Юля.
– А до кого еще дозвонились?
– До домработницы Галины, до Сусанны – тренера по пилатесу, до психотерапевта. И еще…
– Кстати, по поводу ее сестры… – оборвал мое вранье Коломиец, как отмахнулся.
– Да?
– Встречались с ней?
– Да.
– Когда?
– Вчера днем.
– Боюсь, у меня для вас не очень хорошие новости.
– Одна плохая, другая хорошая?
– Нет, пока только одна плохая.
– Какая?
– Ее муж мне только что позвонил и сказал, что Гульнара пропала.
– Лера.
– По паспорту Гульнара.
– Все называли ее «Лера». А где…
Теперь ты и о ней говоришь в прошедшем времени!
– Вы подтверждаете, что вчера встречались с Гульнарой?
– Да.
– Добрo. И, как говорится, не для протокола: Валерий Александрович, что между вами произошло?
– Да ничего. Поговорили о Юле, я проводил ее до метро.
Я опять вспомнил «темный крючок» Леры на скамейке. И еще это странное ощущение на Прудах, как будто там скопилось еще больше зла, чем обычно.
– До какого?
– Что?
– До какого метро вы ее проводили?
– До Пушкинской.
– А в каком часу это было?
– Ну… в восемь-девять.
– Вы же сказали, что встречались днем?
– Да, встретились днем. А потом просидели до вечера.
– Ясно. Так долго говорили о Юле?
– Да.
– И она уехала на метро в восемь-девять?
– Уехала.
– Добрo, – закончил Коломиец своим обычным «добром» и отключился.
Вторая кружка виски-чая, в которую я добавил в два раза больше виски, пролилась вниз по пищеводу, стала маслянистой теплотой.
Я достал «Список Коломийца», зачеркнул «Лера, бывшая сестра», открыл «Желтый».