Мечта
Шрифт:
— И куда направитесь?
— На Луну.
Когда Гурин сказал об этом своей группе, все оживились. Наконец-то. И замолкли. Гурин их прекрасно понимал. Здесь лежал рубеж, до которого дошёл Реутов. Что произойдёт при депортации через космическое пространство?
Теоретически, то же, что и на Земле. Но космос есть космос.
Параллельно готовился полёт обычным путём. С таким расчётом, чтобы спускаемый аппарат был на Луне к моменту телепортации. Если всё пойдёт удачно, обе группы, одна за другой, телепортируются назад, на Землю. В случае же нештатной
О том, что места в нём ни для кого из телепортируемых нет, вслух не говорилось. Это была последняя, пожалуй, самая важная цель испытания — самостоятельное возвращение. В условиях, когда другого пути обратно, кроме того, который использовался на пути туда, не было.
И тогда, когда в Море Спокойствия, беззвучно поднимая пыль, соткались из, за мгновение до этого возникшего, лёгкого тумана фигуры десяти облачённых в неповоротливые скафандры астронавтов (формально, правда, они ещё были космонавтами — но пресса называла их именно так: путь предстоял к звёздам, и звучало красивей), тогда, когда они, через положенное по расписанию испытания время, один за другим, растаяли, а стоящий рядом ажурный конус, в свою очередь подняв пыль, оторвался от поверхности Луны, беззвучно блестя огненным выхлопом из сопла, тогда Гурин протянул руку к трубке.
И задержал её на мгновение. Достаточное, чтобы увидеть в окно десять облачков тумана, уплотнившихся в десять неуклюжих фигур.
И Гурин поднял трубку правительственной связи.
Подготовка была закончена.
— Мы переживаем поворотный момент в судьбе человечества, — голос Гурина пресёкся.
Он очень волновался. Не то, чтобы он был не уверен в благополучном исходе миссии. Всё отработано, все возможные нюансы учтены, действия группы во всех теоретически возможных нештатных ситуациях натренированы до автоматизма. В том, что должно получиться, Гурин был уверен.
Но всегда возможен ничтожный процент неожиданности.
Гурин не опасался за свою карьеру, чёрт с ней карьерой — очень хотелось, чтобы первыми были они.
График подготовки группы держался в строгой тайне. Но в последний момент утечка всё-таки произошла. Или догадались.
— Сергей Иванович, — окликнули его сегодня утром.
Сотрудник показывал на монитор с сегодняшней — вернее, для них вчерашней — страницей «Нью Геральд».
И на его глазах выделил в передовице:
«По нашим сведениям, подготовка русской группы завершена и её отправку на Гею-2 следует ожидать в ближайшие дни».
Старт был назначен на сегодня. И он знал, что и американцы, и европейцы, и китайцы, и японцы — все наиболее реальные конкуренты отстают.
Всё-таки мы будем первыми. Потом уже не важно, кто что будет делать и с каким успехом. Кто был первым — вот что останется навсегда.
И сейчас, в данный момент — на всех телевизионных экранах мира один и тот же сюжет: русские первые.
И очень не хочется, чтобы такой триумф его страны сорвался.
Гурин
Оставшуюся часть речи, репетированную полночи, он проговорил уверенно и победно.
Пять человек в скафандрах и три контейнера с аппаратурой стояли посреди квадратной площадки, окружённой софитами и толпой журналистов. Праздных зрителей не было, дата старта держалась в секрете. На всякий случай. Мир узнал о ней пятнадцать минут назад, к ужасу телевизионных компаний, в пожарном порядке перекраивавших сетку вещания.
Подняли флаг России, прозвучал гимн.
Все пятеро подняли руки.
И медленно растаяли. Площадка опустела.
Гурин заранее договорился, что его заместитель заменит его в общении с прессой.
Предстояли томительные дни. Результат будет известен только тогда, когда ребята вернутся.
Гурин был уверен, что вернутся.
Но он знал и другое: космос — он космос.
Иванов думал о тех, кого назначили дублёрами.
Он знал, что это произойдёт накануне старта. И не знал, на какой именно день назначен старт. Но чувствовал — он настолько сжился с этим проектом, что именно чувствовал — это произойдёт вот-вот.
И у него была спокойная уверенность, что он успеет. Уже успеет. В этом не было никаких сомнений.
Иванов вздохнул. Сейчас, когда его собственная судьба определилась, он особенно остро переживал сочувствие тем, кому в последний момент не повезло.
Он прекрасно понимал, каково это — готовиться наравне со всеми, быть подготовленным наравне со всеми. И почти в последний момент быть отстранённому. По неведомым тебе причинам.
И может сложиться так, что быть отстранённому навсегда. Ведь в следующий раз тоже дублёры будут назначены в последний момент. И тоже никто из них не будет знать, почему выбор пал не на них.
Он тщательно убрал квартиру. Хотя — подумал он, когда закончил — зачем это? Только усилилась боль в груди, которая последние дни всё чаще напоминала о себе. Он лёг, расслабился, и через полчаса боль ушла.
Чуть было не отнёс тёте Клаве ключи, но вовремя одумался. Расспросы, подозрения — последствия непредсказуемы, а у него времени уже не осталось. Нет, там уже разберутся как-нибудь.
В последний раз сходил в библиотеку. Только на обратном пути, после того, как выяснилось, что та молодая библиотекарша сегодня выходная, признался себе, что — попрощаться.
Всё было собрано и упаковано. Вернувшись домой, он ещё раз оглядел и порадовался, что так ладно и удобно вышло.
Документы — вспомнил он — забыл взять. Но, зачем? Это ведь касается лишь его одного. Забыл и забыл.
Всё. Можно.
Но опять предательски заболело в груди. Сначала тихо, потом волнообразно усиливаясь, до острой, почти нестерпимой боли.
Иванов покачал головой. Так сильно никогда не было.
И, чуть передохнув и подождав на очередной волне спада боли, пошёл на кухню за таблетками. Те, которые он упаковал с собой, решил не трогать.