Чтение онлайн

От мыслей меня оторвали слова, неожиданно прозвучавшие в курительной:

– Я встретил её случайно. Обедневшая дворянка, с хорошим образованием и вкусом, служила в помощницах у портнихи. Она прибыла с мастерицей к нам в дом, чтобы обшить матушку к новому сезону.

Тихий, не похожий на дедов, хриплый голос привёл меня в замешательство. Я прислушался и даже оглянулся. Это точно он, больше было некому.

– Самый первый её взгляд, и всё в мире замедлилось, как муха в киселе. Упустить такое я, конечно, не смог. Пара дней, и я привычно покорил её сердце, как сердца

многих и многих до неё. Пара ночей в каморке на этаже слуг не стали откровением. Да и когда она уехала вместе с портнихой, я позабыл о ней.

Ничего не понимаю. Забыл? Курт, не видимый за стеной дыма, длинно выдохнул

– Позабыл, да только ненадолго. Когда на душе было муторно, я находил её в городе как по волшебству, хотя магию не применял. Просто бродил, задумавшись, по улицам, а приходил в себя от того, что стою на её пороге. Приходил, чувствуя вину, и оставался. Она меня принимала. С тихой улыбкой, ласково, нежно, как если бы любила. А потом я снова уходил.

Кресло заскрипело под стариком, он закряхтел почти с тем же скрипучим звуком, усаживаясь, очевидно, поудобнее.

– То ли отец что-то узнал, то ли почувствовал, не знаю, но как-то неожиданно стал готовиться к моей свадьбе.

Неожиданно! Действительно неожиданно.

– К свадьбе?

Я брякнул, а потом спохватился - это против правил, так с Куртом нельзя говорить. Правда не хотел, само сорвалось. Но Курт будто не заметил и продолжил:

– Да. Я с малолетства был помолвлен с девицей знатного рода, очень и очень знатного, такого, знаешь, что прямо на зависть всем. Тогда молодых не сильно спрашивали. Вот, говорили, тебе невеста, женитесь, рожайте детей.

Курт опять замолчал.

Не то, чтобы я не знал тех странных обычаев, что всё реже встречались в нашей жизни. Но они казались мне далёкими и потому невозможными. Очень-очень далёкими и совершенно дикими.

Представил себе, что это меня заставили бы жениться неизвестно на ком... Собственно, из-за этого я и избегал разговоров с отцом. Я не хотел, чтобы меня заставили. Жениться или принято, что я не хочу пока принимать.

А задумчивый Курт попыхтел трубкой и заговорил снова:

– И я опять шёл к ней. За утешением. За пониманием. За добрым и ласковым взглядом. И она меня встречала. И понимала. И утешала.

Дымовая стена медленно поредела, и я уже видел смутные контуры деда, что задумчиво и хмуро рассматривал трубку в своих руках.

– Я совершенно случайно обратил внимание, что её фигура изменилась. Я сидел на краю кровати, а она потянулась что-то взять с верхней полки, и её округлившийся живот оказался на уровне моих глаз, - тихое хмыканье, видимо, означало недоумение, а может, насмешку над собой.
– Я, конечно, спросил. Ну не просто спросил... Наорал на неё.

Сильно.

Курт поднёс трубку ко рту, и дым снова стал густеть.

– Потом просил у неё прощенья, умолял простить и уговаривал жениться. На мне же был амулет гуляки [противозачаточный амулет], а тут такое... Первой мыслью было: обманывала меня! Но

как? Опоила? Приворожила? Я и взбесился.

По голосу было слышно, что Курт улыбается. Только, думается мне, радости в этой улыбке было немного.

– Представь только себе, сынок, что она ответила. Тихим своим, ласковым тоном. Она не хотела признаться, ведь я бы не принял ребёнка. Сказала, что она мне не пара и что собиралась уехать куда-нибудь подальше от столицы, открыть свою швейную мастерскую

– одежда везде нужна. Портниха, у которой она работала, давала ей грамотку, в которой рекомендовала мою Софи как достойную мастерицу. А уж то, что она раньше работала в самой столице, помогло бы ей на первых порах. Прожила, и дитя вырастила бы. А что беременная... Так, сказала, что истинному чувству никакие амулеты не помеха.

Тяжёлый вздох.

– Я ещё сомневался, хотя то, что я мог найти её в любом месте, даже самом удалённом, уже о чем-то да говорила. Но я сказал, что у моего сына всё будет только самое лучшее. И пошёл к отцу.

Да мой дед Курт мощным парнем был - пойти вот так отстаивать своё право на счастье в те времена и в той ситуации... Я представил, как сам пришёл бы к отцу с таким разговором. Всё было бы непросто, пожалуй.

Курт опять вздохнул:

– Отец запретил. Моя невеста была так давно обещана, так много связей было установлено с её отцом, столько надежд возлагалось на этот брак, что отступить означало бы оскорбить. Это я понял уже потом, а тогда отец просто запретил, и всё. Нагуляный, бастард, не известно от кого, сказал он. И слушать меня не стал, что у девушки я был первый, что род хороший, только бедный. Да ещё и всю эту историю окольными путями довёл до ушей моей невесты. А уж она не промолчала. Это было... громко.

Почему-то в памяти всплыло лицо Мараи. Даже улыбнулся, правда, криво, когда представил её на месте оскорблённой невесты. Она прекрасно смотрелась бы в этой роли -вся такая благородная, воспитанная, обиженная. Злая...

Сквозь редкий снова дым я увидел поникшие плечи деда.

– Дурень я был. Молодой, глупый дурень...
– тяжело проговорил Курт, и порывистым, рваным движением вставил трубку в зубы, увидев сочувствие в моих глазах, и задымил, задымил, задымил.

– Перенесло меня к ней неожиданно. Из дому, и прямо к ней, на улицу. Она лежала на брусчатке, вокруг собирались люди, а чуть дальше останавливалась карета. Из воплей толпы я понял, что мою... мою женщину сбила карета.

– Она была вся в крови, и я не мог понять откуда столько. Накинул на неё простейшее заклинание заморозки. Быстро нашёл извозчика и помчал её в ближайший лазарет, не видя ничего, не понимая, где я и что происходит вокруг. Меня выставили за ворота, как только вышел лекарь осмотреть пострадавшую.

Надтреснутый голос затих. И опять между нами стояла тишина, наполненная только серыми клубами непрозрачного дыма. В горле было больно, но взять чашку с остывшим чаем в руки не решался — было страшно разрушить это скорбную тишину.