Мечи судьбы
Шрифт:
– Валерий, если ты читаешь книги по вулканологии на французском, то почему ты посещаешь уроки английского? Мои уроки. Не лучше ли тебе тогда учить французский?
К её полному удивлению этот не по годам рослый и широкоплечий паренёк, которому можно было дать все восемнадцать лет, улыбнулся и ответил ей на прекрасном английском:
– Миссис Туманова, я достаточно хорошо знаю французский, не в совершенстве, но свободно говорю и пишу на нём, а также немецкий, шведский, итальянский, испанский, португальский, китайский, японский, хинди, тибетский, суахили, а также ещё несколько языков, которые принято называть мёртвыми. На всех этих
– Да, конечно.
– Весьма односложно ответила по-английски Вера Васильевна, но потом, чтобы не терять лица, спросила - Валерий, ты интересуешься вулканологией всерьёз? Это так неожиданно для мальчика твоего возраста.
Парнишка улыбнулся и ответил:
– Я интересуюсь не одними только вулканами, миссис Туманова, но и вообще всем тем, что прямо связано со строением этой планеты. Всё это очень важно для меня и к тому же меня действительно интересуют вулканы, ну, и ещё я очень уважаю профессора Тазиева. В прошлом году я провёл вместе с ним в Исландии два месяца. Это просто поразительный человек. Кстати, эту книгу он подарил мне именно там. Вот его дарственная надпись. Этой зимой мы договорились встретиться с ним на Сицилии, в кратере Этны. Жаль только, что зимние каникулы такие короткие, но зато летом он обещал пригласить меня в Антарктиду, на Эребус. Хотя мне уже приходилось бывать на склонах этого вулкана, с Гаруном я готов шагнуть прямо в его кратер.
Валерий протянул ей открытую книгу и она прочитала надпись сделанную, к счастью, по-английски:
"Моему юному другу Валару, самому отважному юноше из всех, какие мне только встречались в жизни, с любовью и уважением. Парень, я впервые в жизни завидую мальчишке.
Твой друг Гарун."
Потрясённая учительница, которая за сорок два года не выезжала из Москвы дальше Крыма, да, и то ещё при советской власти, молча кивнула головой и продолжила урок, но из её головы не выходили слова этого паренька о том, что он стоял на склонах какого-то вулкана в Антарктиде. Вовку Денисова, соседа Валеры по парте, который даже не понял о чём шел разговор, восхитило совсем другое и он зашептал:
– Ну, круто, чувак! Ты, чо умеешь базарить по-аглицки?
Прозвенел звонок и Валера, пряча книгу в настоящий нагабукуро, пошитый из плотной водонепроницаемой чёрной ткани, ответил спокойным, равнодушным голосом, чтобы показать этому крепкому, коренастому парню в потрёпанных джинсах и растянутом свитере, что он не намерен заводить более близкого знакомства:
– Владимир, я жил с дедушкой и бабушкой год в Лондоне и два года в Лос-Анжелесе, так что учиться мне пришлось там. Вот и выучил. К тому же у меня было много друзей и в Штатах, и в Англии.
Надеясь, что этого будет достаточно, он забросил нагабукуро за плечо и пошел к выходу. Это был последний урок, да, и первая неделя занятий в его первой русской школы и школы вообще закончилась, а потому он мог спокойно заняться
– Слушай, чувак, а где твои шнурки?
Валера посмотрел на свои кроссовки и ответил:
– На месте, на кроссовках. Где же им быть ещё.
– Не, чувак, ты со своим аглицким точно припарился.
– Заржал Вовка Денисов и повторил - Родаки твои где, я спрашиваю? Хотя если не хочешь, не говори, мне фиолетово. То есть без разницы.
– Владимир, мои родители работают в одной секретной организации, я их не видел много лет и ещё не скоро увижу.
– Ответил Валера всё так же холодно и ускорил шаг, но новый приятель не отставал. Парень кивнул головой и сказал прибавляя шаг:
– Въехал, не конь. Контора это серьёзно. А мой пахан хотя и в Москве батрачит, вечно торчит в своём банке до часу ночи и я его месяцами не вижу. Меня, как и тебя, тоже дед с бабкой пасут. Слушай, Вэл, не называй меня Владимиром. Обломно как-то и кисло. Давай по-простому, как все, Вован или Вовчик. Пошли зайдём в пиццерию, заточим по пицце. Не бойся, бабки у меня есть и я за корешами долгов никогда не считаю. Не то что этот жмотило Леденец.
На этот раз Валера понял его сразу и сказал уже веселее:
– Да, я на это тоже не жалуюсь. У меня дед профессор, ему за книги в Америке неплохо платят, так что с деньгами в нашей семье всё в порядке.
– Поняв, что одноклассник испытывает к нему неподдельный интерес и не намерен подшучивать, Валарестон улыбнулся и сказал совсем уже добродушно и весело - Давай так, Вовчик, сегодня ты меня угощаешь, но в следующий раз за всё буду платить обязательно я. Понимаешь, я так привык. Договорились.
Мысленно Валарестон помянул недобрым словом Сэнди за то, что тот так и не научил его московскому сленгу, но новый приятель его сразу же понял, хлопнул по руке и воскликнул:
– Замётано, чувак.
– Когда же они миновали пост охраны и вышли из здания лицея, он остановился и пробормотал - Так, брателла, вон стоит Конь со своими лбами. Папаша у Коня ментовской генерал, а он корчит из себя крутого пацана и сейчас станет тебя разводит на поляну, станет прописывать тебя в нашей бурсе. На меня он ссыт наезжать, а вот тебя точно захочет подоить. Ты как, не бздишь кулаками помахать? Можно, конечно, отсидеться, я звякну пахану и он пришлёт машину с охраной, но тогда они всё равно рано или поздно прижмут тебя где-нибудь в углу, так что давай лучше сразу разберёмся. Хотя их пятеро, а нас всего двое, не бойся, я ведь уже четыре года занимаюсь кик-боксингом и троих точно повяжу. Конь опять забздит лезть в драку, но звездюлей нам всё равно накидают.
Валарестон широко заулыбался и ответил:
– Хорошо. Пойдём, Вовчик, только давай договоримся так, если мне не удастся их уговорить по-доброму не связываться с нами, то ты просто стой неподалёку и бей только тех, которые будут попадать к тебе под кулак сами. Вовчик, я с пяти лет занимаюсь такой чёртовой прорвой восточных единоборств, что и не смогу их тебе все перечислить. Вот этот рюкзачок, кстати, он называется нагабукуро, мне подарил оёгун одного клана японских ниндзя, мой учитель Масашико.