Меченый
Шрифт:
– Умеет, ваша милость: не далее как прошлой осенью он сшил для графини Ирригард совершенно потрясающий охотничий костюм, всего за одну ночь!
Леди Мэйнария удовлетворенно улыбнулась и повернулась ко мне:
– Иди… Только ты там недолго, ладно?
Я кивнул, потом многозначительно посмотрел на двух дюжих мужиков с нашивками гильдии охранников, подпирающих стены по обе стороны от прилавка, и, дождавшись правильнойреакции на свой взгляд, вышел на улицу.
Без баронессы д’Атерн залитая солнцем улица показалась мне тусклой и холодной. А взгляды уставившихся
Первые минут десять отсутствие леди Мэйнарии было еще терпимым. А когда я свернул на улицу Висельников и наткнулся взглядом на рыжую шевелюру какой-то мордастой тетки, у меня оборвалось сердце – я явственно ощутил, что с каждым шагом удаляюсь от единственного человека, увидевшего во мне Свет. И пытающегося хоть как-то скрасить мое существование.
«Я недолго…» – переиначив ее просьбу, пообещал себе я, с трудом оторвал взгляд от рыжих волос и прибавил шагу.
Увы, недолго не получалось – во второй половине дня часть Ремесленной слободы, примыкающая к ярмарке, превращалась в одно сплошное людское море, и двигаться быстрее стиснутого заборами потока было почти невозможно. Поэтому минут через десять непрестанной толкотни я почувствовал, что закипаю.
Меня бесило абсолютно все: телеги, которые приходилось обходить, старики и старухи, еле переставляющие ноги, отвращающие знаки, на которые я никогда не обращал внимания, и даже стражники: увидев мой посох, они окидывали взглядом толпу вокруг меня и, не найдя ни жертвы, ни ключа, равнодушно отводили взгляды! Тем самым напоминая мне о леди Мэйнарии и о том, что в мое отсутствие ее «охраняют» люди, которые не имеют к ней никакого отношения!
«Тащить ее в Черную слободу было бы намного опаснее…» – попробовал успокоить себя я. Но неудачно: вместо того, чтобы дать мне успокоение, эта мысль разожгла ненависть к тем, кто мог косо посмотреть на баронессу. Или, не дай Двуликий, прикоснуться к ней пальцем.
В общем, к моменту, когда я пересек границу городского дна, я пребывал в состоянии неконтролируемого бешенства. И это сразу же сказалось на скорости моего передвижения: обитатели Черной слободы, привыкшие чуять угрозу за перестрел, убирались с моего пути раньше, чем я их замечал; вышибалы таверн, не боящиеся никого и ничего, заходили внутрь охраняемых заведений или отводили взгляды. А те, кого Всевышний сподобил выйди из дому в тот момент, когда я проходил мимо, влетали обратно. И с грохотом захлопывали двери, искренне надеясь, что это оградит их от моего гнева.
Искомое – лавка с покосившейся вывеской, на которой была намалевана зажженная свеча – нашлось на улице Дохлой Собаки. Пятно от краски, поставленное рядом с подсвечником и напоминающее ключ, лежащий бородкой вверх, почти выцвело. Однако исправно сообщало посвященным, что в этой лавке готовы купить краденое. Причем по очень хорошей цене.
«Посмотрим…» – мрачно подумал я и вошел внутрь.
Увидев меня, здоровяк, стоящий за прилавком, заваленным свечами разной толщины
– Вам… э-э-э… с-свечей?
Вместо ответа я сложил пальцы левой руки в замысловатый знак, некогда показанный мне Роландом Кручей, и дважды моргнул левым глазом.
Серый недоверчиво посмотрел на меня и, довольно быстро сообразив, что сомневаться в словах и жестах Бездушного вредно для здоровья, залепетал:
– А-а-а!!! Н-ну, и ч-что у вас там есть?
Я полез за пазуху, вытащил сверток с трофейными драгоценностями и положил его на прилавок.
– М-можно посмотреть?
– Угу…
– С-сейчас.
Минуты две в лавке было тихо: скупщик старательно изучал камни, закатывал глаза и шевелил на редкость толстыми губами. А потом принял решение – ожерелье с рубинами переместилось к его локтю, а остальное пододвинулось ко мне:
– Это взять не смогу: не хватит денег.
– Сколько дашь за ожерелье? – поинтересовался я.
Здоровяк вытер вспотевший лоб и, давясь словами, прошептал:
– Шесть де-десятков и с-семь… в-вернее, даже во-о-осемь… желтков…
Сумма была более чем приличной: на эти деньги можно было прожить в «Королевском Льве» еще пару десятин. Почти ни в чем себе не отказывая. Поэтому я согласно кивнул:
– Я тебя услышал.
– С-сейчас! – облегченно выдохнул скупщик, метнулся к небольшой дверце, в которую я не смог бы протиснуться даже боком, и дважды врезал по филенке: – Ряха! Дуй сюда, живо! Где тебя носит, скотина?!
Сумму, обещанную мне здоровяком, собирали почти час. За это время я проклял все братство Пепла, начиная от его главы и кончая этим конкретным скупщиком, графа Варлана с его сторонниками, по вине которых чуть не сгорела половина Аверона, и все вейнарское купечество, наживающееся на чужом горе и поднявшее цены на все, начиная от овса и заканчивая дровами.
Увы, Двуликий смотрел не на меня, так как ни скупщик, ни Серый, посланный им за деньгами, не рассыпались в прах, не покрылись трупными пятнами и даже не кашлянули. Мало того, когда я, не глядя, ссыпал деньги в котомку и забросил ее на плечо, на их лицах появились счастливые улыбки!
– Пересчитаю на постоялом дворе, – решив, что они меня обжулили, зловеще усмехнулся я. – Если окажется, что чего-то не хватает – вернусь.
Оба Серых побледнели и, перебивая друг друга, принялись меня убеждать, что обманывать клиентов им невыгодно. Так как они не вернутся и не приведут с собой других.
Слушать их аргументы мне было некогда, и я, кивнув, вынес дверь плечом. А оказавшись на улице, быстрым шагом рванул к выходу из Черной слободы. Мрачно поглядывая на солнце, почти касающееся краешком крыш. И моля Двуликого, чтобы он не дал в обиду баронессу д’Атерн и как-нибудь сократил мой путь.
Увы, Бог-Отступник оказался не в настроении – когда я добрался до Ремесленной слободы, он вдруг решил ниспослать мне еще одно испытание.
Услышав истошный женский крик, донесшийся из-за таверны «Волчья Стая», мимо которой я как раз проходил, я с большим трудом заставил себя остановиться: на ее задворках творилось что-то непотребное. И именно в тот момент, когда у меня не было времени!