Чтение онлайн

Одна за другой шлюхи, подцепившие клиентов, удалялись с ними попарно в задние комнаты. К блондинке никто не приближался. Коул нашел это странным с учетом ее очевидных достоинств, хотя, честно говоря, ни одна из этих женщин красотой не блистала.

— Извини, — сказал он, протянув руку, чтобы мягко убрать женщину с дороги, но именно в это мгновение она повернулась, чтобы сказать что–то другой шлюхе, и его рука ненароком наткнулась на ее грудь.

Блондинка сердитым шлепком отбила его руку.

— Сначала заплати, чертово животное! — рявкнула она. Внезапная перемена в ее поведении поразила

Коула даже сквозь хмельной туман. — Дай серебряную монету, и оттянешься со мной. Вот и все, что ты получишь, я — не кусок мяса.

— У меня вообще нет денег, — сказал Коул. — Я просто хочу пойти отлить.

Лицо женщины исказилось от ярости.

— Ты уже попробовал товар, — прошипела она. — А теперь плати. Или я позабочусь, чтобы ты получил то же, что и Насмешник.

— Постой, это нечестно! — Коул опять бросил взгляд на свой стол в поисках поддержки.

Свистун, похоже, собирался что–то сказать, но затем опустил взгляд на кружку, которую Коул швырнул на пол, и нахмурился.

— Никто не трахает Корвака, — неожиданно сказал Эд.

— Ты чертовски прав, никто! — выпалила блондинка. Она протянула дрожащий палец к Коулу, надавив ему на нос. — И никто не трахает меня, не заплатив!

— Просто уберись с дороги, — сказал Коул, вконец разозлившись. Оттолкнув ее в сторону, он ринулся к двери. Перед тем как выйти, он обернулся, мелочное раздражение взяло в нем верх. — Платить тебе? — насмешливо изрек он. — Это тебе следует платить мне.

Юноша почувствовал легкий укол вины, увидев по ее лицу, как она возмущена и негодует. Но он устал. В Сонливии его ждала девушка мечты. Даже если бы у него была эта монета, будь он проклят, если бы проявил неуважение к самому себе или к Саше, уплатив проститутке с такой посредственной внешностью.

Ночной воздух оказался приятно свежим после душной жары таверны. То и дело спотыкаясь, Коул обходил таверну, пока не нашел место, куда падал свет из дома напротив. Затем он извлек свой член и, удовлетворенно вздохнув, принялся облегчаться.

Коул подумал о таинственном слепом незнакомце, который явился ему в ночлежке. Не было ли это галлюцинацией, последствием отравления ядом, который лишил его сознания на большую часть месяца и обесцветил кожу. Он так и не понял, как ему удалось выжить. Время от времени ему казалось, что он слышит карканье ворона, но это всегда было еле различимо, так что он не был в этом уверен.

— Вот он!

Этот торжествующий вопль раздался сзади, со стороны таверны. Коул повернулся и нечаянно обдал струей мочи троих мужчин, которые бежали прямо на него. Провозившись со своими штанами, он едва успел убрать свое мужское достоинство, как они налетели. Один из них ударил ему в голову, другой сделал подсечку. Юноша упал возле стены. Ему в грудь въехал сапог и прижал к земле.

— Призрак! — рявкнул Корвак.

— Ты знаешь этого гаденыша? — спросила та блондинка из таверны.

— Еще бы! Не так ли, сука? Сначала ты ставишь меня в неудобное положение перед моими людьми. Затем проявляешь неуважение к моей женщине. Что, она недостаточно хороша для тебя? Моя Голди не подошла могучему Призраку? Или, возможно, ты просто испугался, что не сможешь ее удовлетворить?

— Крошечная

пипка, — усмехнулась Голди. — У него — крошечная пипка. Я ее только что видела. Он не настоящий мужчина. Не такой, как ты, милый.

Сердце Коула колотилось в груди. Из–за удара, который обрушил на него один из лакеев Корвака, и алкоголя, который бродил по его венам, у него кружилась голова, и он не мог толком соображать.

— Мы казним его так, как Насмешника? — с надеждой спросила Голди.

Корвак покачал головой.

— Это было бы слишком легко. А это дело — личное. — Он махнул рукой своим головорезам. — Разверните его. Держите за руки. Я сейчас покажу этой суке, что такое настоящий мужчина.

Коул отчаянно замахал руками, когда подручные Корвака схватили его за локти. Они больше и сильнее его. Он не смог вырваться из их железной хватки. Юноша почувствовал, как с него стянули штаны, и неожиданно желчь поднялась к горлу. Он слышал, как Корвак пристраивается к нему сзади.

— Ты не трахаешь Корвака, — прошипел предводитель Бешеных Псов. — Корвак трахает тебя.

Коул ждал, крепко закрыв глаза, стараясь не зарыдать. Он не доставит им такого удовлетворения.

Он ждал. Ждал того ужасного мгновения.

— Черт. Опять. Черт. Бесполезный кусок…

— Я могу помочь, милый, просто позволь мне разогреть тебя…

— Убирайся от него, грязная шлюха! Гэз, передай мне ту дубину, что ты держишь на поясе. Старую рукоятку кирки.

— Эту? Черт, босс. Я не хочу, чтобы ее засунули…

— Да мне насрать, что ты там хочешь! Этой суке нужно указать его место. А теперь заткни ему рот. Я не хочу, чтобы его вопли привлекли внимание. У нас только четверть склянки до комендантского часа.

Как оказалось, осталось значительно меньше. Всего лишь несколько минут. Но для Даваруса Коула они тянулись целую вечность.

— Это… это больно?

Мать покачала головой, но беззвучно охнула, когда Илландрис нежно стерла мокрой тряпкой кровь с ее брови. Там уже стало припухать. Вскоре появится ужасный синяк, который ничем, не скрыть. Городские женщины примутся судачить: возможно, дескать, она это заслужила — чем–то, должно быть, разочаровала своего мужа. Илландрис однажды услышала нечаянно их разговоры, когда мать послала ее за рыбой на рынок. Они видели только твердо сжатые губы ее отца, знали о его добром имени, с которым он пришел из Западного предела.

Они не видели того мрака, который гнездился в нем с тех пор, как он вернулся с войны. Ярости, которую подпитывал алкоголь, — это она заставляла Илландрис прятаться в своей комнате, в то время как мать принимала на себя главную силу удара его демонов.

— Это всего лишь синяк. Тебе следует лечь в постель. На тот случай, если твой отец вернется.

— Жаль, что он не умер в Красной долине.

Илландрис перехватила руку матери, которая собиралась отвесить ей пощечину. От этого стало только хуже.