Меч Аркаима
Шрифт:
– Дураков хватает! А чеченцы, тогда, были!
– Да ну?
– Да. По нашим легендам мы вышли из Шемара, то есть из Шумера.
Наташа весело засмеялась, чуть щуря глазки:
– Ого, как скромно! Чеченцы – старше китайцев.
А Афанасий сказал:
– Только чёрт вас, какой видел, как вы из Шумера выходили! Значить жили – не тужили у Персидского залива, на берегу Тигра и Евфрата, и, вдруг, решили податься на Северный Кавказ! С чего вдруг вас туда понесло?
– По легенде из-за войны. Искали тихое место.
– Нашли? Мало ли что легенды говорят! Где этот Шемар находится и что это такое?
– Мы
– Да, но, легенда, подкреплённая диском, что Петька нашёл!
– И у нас это фактами подкрепляется: язык отдалённо напоминает шумерский, пантеон языческих богов схожий.
– Если, честно, я этим не интересовался, я не знаю. Про язык тем более.
– Я тоже – сказала Наталья. – В общих чертах знаю, а так что бы досконально – нет.
Помолчали. Потом чеченец ехидно заметил:
– Вы, русские, странный народ – хвастаетесь тем, чего нормальные люди должны стыдится!
– Например?
– Пьянством! Нация алкашей.
– Ну, не надо грязи! – встрял в разговор Иванов. – Мой дед первый раз выпил в шестьдесят лет и ни разу в жизни не курил и умер почти в девяносто девять лет, месяц не дотянул, а если бы вообще не пил, то может, и до ста бы дожил.
– Это правда, – продолжил Крыков. – Русские начали пить массово, где-то после войны. Фронтовые сто грамм способствовали спаиванию населения великой, тогда ещё не пьющей страны! Сталин не думал, что трезвые за него пойдут воевать.
– Те, кто пил перед боем – из него живыми не выходили – вставил Пётр.
– Это правда – подтвердил Мурад.– В лучшем случаи, будет ранен.
– Так оно, как правило, и было – согласился Пётр.
– Так воевали то стали, в конечном итоге, трезвые и не за Сталина! А за Родину! – продолжил Афанасий.– Но сто грамм то куда девать? Выпивка для русских экзотика. Поэтому любят наши выпить на халяву. И не как хватит, а как всё! Почему? Потому, что завтра выпивки может и не быть. Если у француза или грузина вино год не переводится – пей –не хочу! То у русского это всё от случая к случаю. А тут представляете, после войны, возвращаются домой ветераны, все в медалях да орденах! Герои! Но пьют безбожно. На войне привыкли. И тогдашние мальчишки стали им подрожать. А плохое прививается быстрее, чем хорошее. Дорога вниз имеет мало остановок!
– Но это всё как-то утрировано! – усомнился Мурад.– Ещё с Петра Великого в русской армии наливали чарку перед боем.
– А перед Бородинской битвой от чарки отказались – вставила Наташа.
– Да! Хотя многие и отказывались – продолжал Афонасий. – Особенно перед серьёзным боем. И армии были не такие огромные, поэтому спаивание не происходило в таких массовых количествах. А до этого просто негде было взять. У колхозников не было денег. У них были трудодни. То есть натурой платили. А нет денег – нет и магазинов. Да и до революции была напряжёнка с магазинами и деньгами. Надо было делать выпивку из собственных продуктов. А это было чревато! Мы жили в зоне рискованного земледелия, больших избытков-то продуктов не было. Поэтому, что из ячменя делать – пиво или кашу, выбор делали в пользу каши. От голода даже пьяными никто умирать не хотел.
– Согласен, – сказал Мурад. – вы единственная нация, которая закусывает. Остальные запивают еду вином или пивом, вместо компота, или пьют виски или типа того в чистом
– Русские не сдаются! – отрезал Иванов и глупо засмеялся.
– Причём здесь «не сдаются»? – поморщилась Наталья. – Что за бравада такая глупая? Было бы, чем гордится! Ты же не пьёшь, Иванов?
– Ну, в общем-то, да! Так от случая к случаю.
– Хотя, да! Напиваются, вусмерть, не сдаваясь – продолжал философствовать Афоня. – Это, кстати, тоже черта национального характера. Наши национальные хмельные напитки – это пьяный квас, мёд, брага, пиво. Делали их от случая к случаю, то есть по праздникам. И сколько в них было градусов? Три, максимум – четыре. Тут до смерти упиться сложно – пузо лопнет.
– Любитель выпить – слабый человек – стал размышлять Пётр, поддерживая убеждения друга. – Нельзя сначала глушить водку по чёрному, а потом идти мир спасать, как Брюс Уиллис в «Крепком орешке». Чего-нибудь одно – или ты пьяница или спаситель мира. Пьянство и геройство не совместимы.
– Как гений и злодейство – задумчиво сказал Мурад.
– Как что? – не понял сначала Пётр и тут же сообразил. – А, ну да. Пушкин?
– Он! – подтвердил уже Афоня и, подумав немного, продолжил размышления:
– Самое смешное – государственный стандарт со словом «водка» утвердили в 1936 году и стали печатать на этикетках этого напитка. Шестьдесят лет назад!
– Да ладно! – удивилась Наталья. – Не знала.
– Да! Всего-навсего! До этого этот напиток, так сказать, «национальный», назывался «казённое вино». Или, в просторечии – «казёнка». А ректификационную колонку, необходимую для производства спирта, из которого, в свою очередь, делают водку, изобрели только в двадцатых годах девятнадцатого века. До ума довели только к концу того же века. В 1895 году народного здравия для, ввели винную государственную монополию. Стали заставлять народ пить разведённый этиловый спирт! А самогон гнать запретили. Хотя его не очень то и гнали. И пьянствовать не очень то и хотели. И бунтовали по этому поводу! Но государству нужны были деньги, и оно уверяло, что чистый разбавленный спирт лучше самогона.
– Хотели как лучше, получилось как всегда! – вставил Пётр.
– Я бы эти слова Черномырдина золотом выложил на кремлёвской стене. Прям за мавзолеем. Только лучше-то хотели власти для себя любимых. А народ – хрен с ним, пусть спивается, лишь бы казну наполнить. И получилось это у советской власти, а не у царской! На «отлично» получилось! Те, кого не расстреляли, не убили в Гражданскую войну – стали спиваться. Вымирать стала Россия. Революция в целом принесла много бед русскому народу. И сумеем ли, сможем ли, мы возродится – большой вопрос!
– Сумеем! – убеждённо сказал Пётр.
Наталья продекламировала стихи Блока:
– Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы!
С раскосыми и жадными очами!
– Между прочим, – продолжила она, – скифы все, какие-нибудь стоящие события своей жизни отмечали чашей вина. Ничего не напоминает?