Чтение онлайн

– Ах, нет, не стоит, сударь! Я и так отняла ваше время! Я просто попрошу кого-нибудь из гурьевских, они на телеге привезут велосипед ко мне…

– Вы уверены, сударыня? – с сомнением посмотрел на нее Акатьев.

– Да, конечно! А чтобы легче было найти его в кустах, привяжем на ветку мою вуаль, – она решительно дернула полупрозрачную ткань, и та с лёгкостью отделилась от шляпки, которая после всех перипетий ее владелицы сидела на голове довольно криво, но девушка, кажется, не обращала на это никакого внимания. – Прячьте велосипед, сударь, а потом я привяжу вуаль…

– Я сам

привяжу, – сказал мужчина, беря в обе руки довольно тяжелую конструкцию из руля, рамы, седла и двух колес с тонкими блестящими спицами, одно из которых – переднее – было значительно большего диаметра, нежели заднее. И, едва сдерживаясь, чтобы не закряхтеть от веса велосипеда, потащил его в ближайшие от дороги кусты. Выбравшись оттуда, он протянул руку. – Давайте вашу вуаль, сударыня! Вам следует поберечь руки!

Девушка, не переча, подала ему клочок невесомой ткани, и Акатьев закрепил вуаль на ветке так, что ее хорошо было видно с дороги.

– Ну, вот! А теперь едем к доктору, сударыня!

Они подошли к всё это время спокойно стоящему на месте Буйному, и умное животное потянулось мордой к незнакомке. Девушка застыла на месте, широко распахнув изумрудные глаза, и Демид, усмехнувшись про себя, достал из кармана сюртука пару оставшихся там сухарей:

– Угостите его, мадемуазель! Это Буйный!

– Он, и впрямь, такой?! – пролепетала девушка, не двигаясь с места.

– Нет, он взрослый воспитанный конь и никогда не позволит себе недостойно вести себя с дамой! Держите же! Этот жеребец любит полакомиться сухарями!

Девушка осторожно взяла тонкими пальчиками сразу оба сухарика и с опаской протянула его животному. Тот тихо фыркнул и деликатно, одними губами, взял угощение с ладони незнакомки, вызвав у нее негромкий вскрик.

– Не пугайтесь! Он не обидит вас!

Конь довольно захрустел лакомством, а Акатьев без лишних слов обхватил тонкую талию девушки обеими ладонями и в одно движение посадил ее боком на коня перед седлом. Та взвизгнула от неожиданности, но мужчина уже вставил носок сапога в стремя и, словно птица взлетел в седло, оказавшись позади девушки:

– Вот так! Не бойтесь, сударыня! Держитесь вот здесь! – и осторожно положил ее руки на переднюю луку седла.

– Ох, я… – смутилась девушка, однако Акатьев уже пришпорил коня и натянул поводья, отправляя скакуна в нужном направлении.

Через полчаса они уже въезжали в Гурьево, и Демид, который ранее неоднократно бывал здесь по делам благотворительности и в школе, и в деревенской лечебнице, уверенно направил Буйного прямо к нужному зданию.

Там, остановившись неподалеку от крыльца, спрыгнул сначала сам, а затем уже протянул руки своей спутнице и аккуратно спустил ее на землю.

– Ну, вот, мы и на месте! Мне сопроводить вас, сударыня?

– Нет, не стоит! Благодарю вас за помощь! – смутилась снова она.

– Но если бы не я, вы бы не попали в неприятность, – заметил он.

– Никто не виноват в том, что произошло, – покачала она головой, и несколько рыжеватых локонов, выбившихся из-под шляпки, качнулись раз и другой из стороны в сторону, привлёкши к себе внимание Акатьева. – Что ж, я, пожалуй, пойду! Прощайте, сударь, и спасибо вам

за помощь!

– Не стоит благодарности, мадемуазель, – ответил он и, проследив, как девушка легко взбежала на крыльцо и скрылась за крашеной деревянной дверью, вернулся к жеребцу и, вскочив в седло, поскакал по дороге в направлении, ведущем в Покровское.

И уже преодолев половину пути, вдруг осознал, что они с девушкой так и не представились друг другу.

Прошла неделя, заполненная самыми разнообразными делами. Акатьев контролировал стройку, ездил в уезд – то в банк, то на встречи с теми, кто остро нуждался в его финансовой помощи. Каждый раз неизменно привозил матери маленькие, но трогательные презенты: то коробку пирожных из самой популярной кондитерской, то новую, только что вышедшую из печати книгу, то дамский модный журнал из самого Парижа, уже появившийся в книжной лавке купца Самородова, то еще какой-нибудь милый пустячок. И каждый раз на сердце теплело, когда он видел, как по-детски непосредственно и трогательно принимает пожилая дама знаки сыновней любви и внимания.

Между тем, май подходил к концу, уступая дорогу ненавязчиво, но уверенно обретавшему свою власть лету. В один из таких дней Демид Макарович сидел в кабинете, разбирая доставленную почту, сортируя письма, привезенные почтовой каретой, которая дважды в неделю курсировала по окрестностям. Писем было довольно много, и, в первую очередь, следовало решить, какие из них наиболее важные и требуют первостепенного внимания известного мецената.

Сейчас на столе перед мужчиной лежали две, разительно отличающиеся друг от друга стопки корреспонденции. Одна, довольно высокая, содержала письма с просьбами, которые, однако, могли еще подождать ответа – время позволяло. В другой же находились послания, ответить на которые нужно было срочно.

И в этой кучке корреспонденции находилось письмо от поверенного, ведущего банковские дела Акатьева. Мужчина углубился в изучение писем. Сообщения эти полностью поглотили внимание Акатьева, так что сначала он не услышал деликатного стука в дверь кабинет. Лишь когда тот повторился с бoльшей громкостью и настойчивостью, Демид вернулся в реальность и крикнул:

– Входите!

Одна створка двери приоткрылась, впуская Маркела Куприяновича – управляющего имением, неизменного и верного помощника в делах еще отца Демида. Седой мужчина в строгом черном сюртуке, одетый всегда с неизменной опрятностью и тщательностью, вошел, держа в руке картонную папку с завязками, и, слегка поклонившись, доложил:

– Демид Макарович, доставили еще письма!

– А разве сегодня должна быть почтовая карета? – с удивлением посмотрел на него хозяин кабинета.

– Нет, сударь. Это привёз мальчишка-посыльный из Гурьева, – с достоинством ответил старый слуга.

– Из Гурьева? – недоуменно переспросил он. – Что ж, давайте, Маркел Куприянович. Спасибо!

Управляющий степенно подошел и, дернув завязки папки, раскрыл ее, извлекая на свет прямоугольный конверт.

Положил письмо на массивный письменный стол и, словно раздумывая над чем-то, остановился рядом.