Мазарини
Шрифт:
Мазарини первым предлагает свое посредничество между враждующими сторонами. Уже в начале 1644 года в Швецию и Данию выехали французские представители. В июле Джулио писал одному из них, Тиллери: «Вам и мне потребуется много усилий, чтобы примирить Данию и Швецию. Главная задача состоит в том, чтобы сделать это как можно скорее: северные народы очень упрямы». Время – деньги, это кардинал отлично понимал. Уже после заключения мира в Брезембро, на котором французы настойчиво, но ловко и незаметно пытались защищать интересы Кристиана IV, Мазарини отмечал в одном из посланий своему дипломату д'Аво: «После победы над Данией и императором шведы согласятся на мир, если будут полностью удовлетворены их непомерные амбиции». Письмо датировано мартом 1646 года, и Джулио был прав – Оксеншерна не спешил
В Вене не очень рассчитывали на католические симпатии французского первого министра. Многие советники Фердинанда III поддерживали императора в надеждах на помощь Бога, напоминая о его победе во главе имперских войск над шведами под Нердлингеном в 1634 году. Но надежды императора на помощь Господа оказались напрасными. Поражение у Янкова имперских войск 6 апреля 1645 года, нанесенное шведами, ускорило начало мирных переговоров в Оснабрюке. В этом протестантском и на вид более суровом, чем Мюнстер, городе император начал переговоры со шведами и немецкими протестантскими князьями. Во главе имперской делегации находился граф Максимилиан фон Траутмансдорф – воистину «золотая находка» Фердинанда, невозмутимый человек, обессмертивший свое имя талантами, проявленными именно на этом важнейшем для династии Габсбургов дипломатическом ристалище. В секретной инструкции своему представителю император писал, что он готов идти дальше условий Пражского мира 1635 года вплоть до возвращения к предвоенному состоянию, то есть к ситуации до 1618 года. Но в общем-то Фердинанд хитрил, ибо рассчитывал на продолжение войны Франции с Испанией. Испанцев же возглавлял граф Пеньяранда, в котором воплощалось политическое лицо Мадрида – религиозная ревность вместе с железной решимостью принудить к капитуляции заклятого соперника пиренейского королевства – Францию, безразлично чем – силой меча или уговора. Переговоры в Мюнстере и Оснабрюке разделили немецких князей на клиентов Франции и Швеции, тем самым окончательно открыв дорогу пестроте политической жизни Германии в десятилетия, последовавшие за заключением Вестфальского мира в 1648 году.
Теперь же для Мазарини самым важным на этих переговорах было решение проблемы взаимоотношений с Испанией, а если быть точнее, исключение Испании из списка опасных для Франции государств. Поскольку между самими участниками антигабсбургской коалиции неизбежно начинались споры и разногласия, то это давало определенные надежды как Вене, так и Мадриду на победу или по крайней мере на немалые уступки.
Джулио предпочитал лично не вступать в жаркие и бурные дебаты начавшегося мирного конгресса. Зачем портить себе нервы, когда можно умело действовать через своих тщательно подобранных и проинструктированных доверенных лиц в Мюнстере – д'Аво и Сервьена? Эти люди добросовестно заслужили себе славу опытных политиков, но все, конечно, знали, кто реально стоит за их спинами и ежечасно руководит их действиями.
Особенно был послушен Мазарини Абель Сервьен, не имевший иного патрона, кроме кардинала. Его племянник Лионн тоже подвизался на дипломатическом поприще благодаря протекции первого министра. Инструкции Мазарини конгрессу были готовы заранее уже в конце сентября 1643 года. Их содержание свидетельствовало, что в начале переговоров он старался четко следовать внешнеполитической линии Ришелье. Основная цель французских дипломатов, как следовало из инструкций первого министра Франции, заключалась в ослаблении общего влияния императора и испанского короля в Европе путем значительных уступок с их стороны с помощью создания системы союзов со Швецией, Голландией и германскими князьями.
Ситуация внесла свои коррективы.
На конгрессе с первых дней работы вспыхнули острые разногласия между обоими габсбургскими дипломатами по кардинальным вопросам урегулирования конфликта. Пеньяранда и слышать не желал о намерениях Вены заключить сепаратный мир с Францией, зато требовал от императора незамедлительного мира со Швецией. Дипломат из Мадрида не скрывал своего безразличия к тому, какой ценой будет куплен для императора мир со Швецией – уступкой ли всей Померании (как требовал Оксеншерна) или отдельных гаваней. Главным для Пеньяранды было использовать
Траутмансдорф, напротив, четко следовал инструкциям Фердинанда III: полное умиротворение Империи вовне и внутри. Выдержке и рассудительности этого дипломата надо отдать должное. Вопреки бешеным наскокам Пеньяранды, интригам при венском дворе, наконец, недовольству других членов имперской делегации, обвинявших графа едва ли не в измене делу веры и Империи, Траутмансдорф упорно шел на достижение мира с Парижем. Но что он мог противопоставить дипломатии Мазарини, сильно подкрепленной победами французской армии?
Ведь главная задача первого министра была прямо противоположна намерениям испанской стороны. Мазарини желал заключить на выгоднейших для Франции условиях мир с Веной и способствовать как можно лучшему решению имперских дел в переговорах со Швецией. Чтобы оторвать побольше для Франции, необходимо было оставить императора в одиночестве, без поддержки имперских чинов, и постоянно нажимать на него. Что и делалось весьма успешно.
В марте 1644 года Джулио лично посетил Мюнстер и оттуда писал Анне Австрийской, что «необходимо настроить князей Империи против императора, чтобы удобнее было решать дела нашего Короля…наш друг Сервьен договаривается с германскими владетелями, как католическими, так и протестантскими». Там же упоминается о посещении его шведскими послами с целью уговорить осуществлять посредничество на переговорах с Данией в пользу шведской короны.
По-прежнему большое внимание среди германских князей Мазарини уделял главе Католической лиги Максимилиану Баварскому. Именно в этом направлении кардинал в первую очередь заставил работать д'Аво и Сервьена. В апреле 1644 года Сервьен доносил первому министру: «Мы полагаем, что герцог Баварии и другие католические принцы заинтересованы как можно скорее заключить общий мир». Конечно, Максимилиан был в этом заинтересован: Париж уже давно признавал курфюршеское достоинство Баварца (так называли его в Европе) и поддерживал его притязания на Верхний Пфальц. Баварская дипломатия, которой следовали многие католические князья, была откровенно безразличной к делам Империи на конгрессе. Правда, в 1647 году Максимилиан, уязвленный успехами Франции и Швеции, а также восстановлением Нижнего Пфальца, отважился вновь выступить на стороне Фердинанда. Но императора это никак не спасло.
Немало времени посвятил Джулио и дипломатии по отношению к традиционным союзникам Франции протестантским князьям Германии. Здесь он дал особые инструкции уделять внимание пожеланиям бранденбургского курфюрста Фридриха-Вильгельма I. Фридрих-Вильгельм, или «самая хитрая лиса в Европе», как его прозвали впоследствии, стал курфюрстом в 1640 году и тогда же безоговорочно перешел на сторону Франции. До этого протестантский Бранденбург занимал неопределенную позицию по отношению к воюющим сторонам, от него можно было ждать чего угодно. Но в 1640 году уже ясно чувствовалось, откуда дует ветер. И новый курфюрст знал, что делать и чего требовать для себя и своего государства, которое так стремилось вырасти.
Джулио прекрасно понимал, что значит создать сильное немецкое государство в самом сердце Империи и иметь постоянно там своего союзника в противовес любому Габсбургу. Кардинал наставлял д'Аво и Сервьена: «Когда посетите епископа Оснабрюка, передайте ему мои пожелания о том, чтобы были лучше удовлетворены пожелания нашего друга курфюрста Бранденбурга. Его протестантские интересы мы обязаны уважать…» Намерения Мазарини относительно Бранденбурга были осуществлены. В результате мирных договоренностей Фридрих-Вильгельм I получил Восточную Померанию, архиепископство Магдебург и два епископства – Гальберштадт и Минден. Влияние Бранденбурга – Пруссии в Германии после Вестфальского мира резко возросло. В 1701 году бранденбургские курфюрсты добились от императоров Священной Римской империи признания за ними королевского достоинства в Пруссии, а впоследствии, уже в XIX веке, Пруссия стала инициатором и центром объединения Германии. Но уже во второй половине XVII века это немалое по территории немецкое государство становилось главным союзником Франции и создавало противовес Империи и Швеции на севере Европы.