Майя
Шрифт:
Решила отказаться от завтрака - невозможно в себя впихнуть ничего, ну разве что попить куриного бульона... что там приготовили ребята... ооо... какая гадость... кофе... рыбная консерва...
– Да, вот такая она, горная болезнь, - похлопал меня по плечу Андрей, - ничего не хочется, предпочтения к еде обостряются до невозможности, но делать нечего - есть надо даже через "не хочу", иначе не сможешь идти. Впихивай в себя еду, заливай воду, даже если будет тошнить. А ты молодец, не ноешь, не жалуешься. И запомни - если будешь вот так сидеть -
– Я помню... А что же делать?!
– Что угодно. Хоть носи рюкзак с места на место. Лучше, конечно, сделать что-нибудь полезное, а самое лучшее - походить вверх-вниз.
– О!!! Походить!! Да ты что, я встать то могу с трудом...
– Тебе остается поверить мне на слово. Чем больше ты будешь хоть что-то делать, тем легче будет становиться. Здесь никто не поможет - либо ты сама преодолеваешь свою болезнь, либо она преодолевает тебя. Встань и начни для начала паковать свой рюкзак. Через пару дней начнет наступать акклиматизация, полегчает.
Собирая рюкзак, я краем глаза посмотрела на Олега, - он был мрачен и даже не смотрел на нас. Опять возникли сомнения по поводу его адекватности и новая озабоченность - как поговорить об этом с Андреем так, чтобы Олег ничего не заподозрил. Я повернулась к Андрею и показала ему глазами, что хочу отойти с ним в сторонку. Он сделал удивленное лицо и собирался что-то сказать, но я тут же приложила пальцы к губам, изобразив тревожность и просьбу. Ничего не понимая, он молча взял ледоруб.
– Пойдем, посмотрим на сегодняшний снег.
– Андрей бросил мне конец веревки и начал протаптывать шаги вверх.
Мне показалось, что Олег еще больше помрачнел, и он как будто сам это замечал, словно прислушиваясь к своей мрачности, но не находя ей объяснения. ...Или это просто из за моих очков его лицо казалось сине-зеленым, а я стала очень подозрительной из-за усталости, приступов головокружения и фонового беспокойства? Как бы там ни было, а я все же хотела поговорить с Андреем, высказать ему свои опасения.
– Ты уверен, что Олег психически здоров? Вчера, когда ты уснул, он рассказывал про свои путешествия, и иногда я видела в нем настоящего сумасшедшего. Тебе не кажется, что он не в себе?
Лицо Андрея исказилось в недовольной гримасе.
– Что за глупости ты говоришь? Нет, я ничего такого не замечаю. Да что с тобой? И голос у тебя нервный, срывающийся. Все это тебе кажется, я Олега знаю, он в более здравом уме, чем многие.
– Ты знал его раньше! Ты бы слышал, что он говорил вчера, и главное - КАК он это говорил. Андрей, мне страшно идти с таким человеком дальше. Я ожидаю от него все, что угодно.
– Майя, послушай меня, это просто горная болезнь. Ты устала, не выспалась, ты все видишь сейчас не в том свете. Тебе надо успокоиться, иначе это с тобой будет опасно идти дальше.
– Со мной???
– совершенно
– Ну вот видишь, как неадекватно ты реагируешь...
– Да, и правда неадекватно, - мне стало стыдно за свои эмоции.
– Но вчера я чувствовала себя хорошо, и все равно видела в нем сумасшедшего.
– Вчера у тебя уже начиналась горная болезнь, она всегда прихватывает под вечер, так что давай прекратим этот разговор, тем более, что пора собираться и идти вверх. Скоро снег размокнет, и тропить будет трудно. Когда станет полегче с горняшкой, ложиться спать будем в 7-8 часов вечера, а вставать и идти дальше - часа в три ночи - так легче. Снег, схваченный морозом, образует твердую корку, и по ней можно идти с рюкзаком, не проваливаясь.
– Неужели наст может быть настолько прочным, что выдержит тебя с рюкзаком?
– Ну... меня может и нет, а тебя выдержит. В крайнем случае можно снять рюкзак и тащить его за собой на веревке. На такой высоте протаптывать тропу, проваливаясь в снег на каждом шагу по самые... в общем это настоящее мучение.
Я представила себе, как мы идем, таща за собой на веревочке жирные, упирающиеся рюкзаки, и захихикала - ну натуральная сценка из психбольницы...
Мы вернулись к палатке. Шапка и большие солнцезащитные очки почти полностью скрывали лицо того, кто так пугал меня, и я почувствовала отчаяние от того, что потеряла опору в виде Андрея, и что придется либо требовать, чтобы все шли вниз, ведь дорогу назад я не смогу найти самостоятельно, либо придется идти вверх, будучи отравленной нарастающим беспокойством и горной болезнью...
(13)
Я вскрикнула, подлетев вверх, и распахнула глаза. Еще несколько мгновений неуютная неизвестность оформлялась в автобус, скачущий по кочкам через утопающую в тропических лесах и кедрах долину Кулу. Далеко внизу замерла темно-голубая лента реки. Нигде нет признаков цивилизации, и если бы не шум автобуса, здесь стояла бы девственная тишина, нарушаемая разве что безумно орущими цикадами.
Темнело. Я уже перестала замечать усталость от чрезвычайно долгого сидения в одной позе, - казалось, так было и будет всегда, и я уже втянулась в это полусонное, а порой и полусознательное состояние, и было лень вылезать из автобуса даже во время получасовых остановок. Мое сиденье слегка перекошено, спинка зафиксирована проволокой в одном положении - это считается комфортабельный автобус... а что представляют из себя "Local Bus"... страшно описывать. Окно плотно не закрывалось, и сквозняк становился с каждым часом все холоднее и холоднее... блин... теплая куртка осталась в рюкзаке, плотно забитым в багажное отделение... эта чертова железяка, которая зачем-то торчит из-под обивки... от нее уже ломит всю спину... погрузиться бы снова в полузабытье... так немного теплее...