Майнеры
Шрифт:
– Я что-то не хочу, – ответил Денис, но, по правде говоря, был не прочь, хотя и понимал – случись что, он будет не в форме. Хворосту абсолютно по фиг, количество головного мозга, доставшегося ему от папаши, можно уместить в чайной ложке, хотя сам по себе Андрей – можно сказать, нормальный парень. «Можно сказать» – это потому, что полностью нормальных, как обоснованно считал Скоков, не бывает. – Но ты давай, быстрее. – Он мельком глянул в сторону мусорки за углом рампы, там стояла компания Глеба Житко, бандюгана из параллельного класса.
Если отпустить Андрея одного, у
Они зашли за рампу, Хворост быстро сделал самокрутку, набил ее травой из коробка.
– Эй, че там у вас? – крикнул Глеб, поигрывая мускулами. Вероятно, у них первым урок физкультуры и Житко, стероидный бодибилдер, решил, как обычно, покрасоваться перед девчонками. Выглядел он смешно, словно надувной матрас, внезапно получивший возможность разговаривать. Но, стоит признать, многие клевали на такую туфту. По крайней мере, Настя Арсюткина, красотка из 11 «А», модель девяносто-шестьдесят-девяносто, при виде которой облизывались не только все парни из старших классов, но и, что греха таить, многие учителя мужского (и женского) пола.
– Вчерашнюю махорку докуриваю, – бросил Хворост, понимая, что силы неравны, но отступать поздно.
– Махорку? А если проверю?
– Прослезишься, – бросил Скоков и закашлялся, дым попал ему в глаза.
– Ах-хах, два дебила курят шило, – заржал Житко, и вся компания его поддержала. – У нас забористый табачок, только что из солнечного Афганистана, да, Плешь?
– Ага!
Плешью они называли одноклассника, подцепившего стригущий лишай осенью. Все это время он ходил с рваными клочьями волос на голове, выкрашенными в ядреный зеленый цвет.
– Это Чурка достал. – Житко потрепал по щеке худого парня с очень злыми карими глазами. Чуркой они его звали не из-за каких-то националистических взглядов, а по фамилии – Чур. Тот не обижался, привык.
Они стояли впятером. Разумеется, одолеть их вдвоем вряд ли бы получилось, но кому охота сразу с утра попасть к директрисе на прием?
– Помните, что с прошлой недели торчите нам косарь? – Житко бросил недокуренную сигарету на землю, припечатал ее кроссовкой Air Max Jordan.
– Интересно, с какого бодуна? – поинтересовался Скоков.
– Ага, что-то не припомню, – сказал Хворост. После нескольких затяжек он мог вполне потерять страх и адекватность. – Может, это вы нам торчите?
Лицо Житко вытянулось.
– Что ты сказал, Хворост?
– Я сказал, это вы нам торчите.
Назревала драка. Но видно, не всем с той стороны хотелось влезать в конфликт из-за ерунды, Плешь взял Житко за локоть и что-то зашептал на ухо.
Житко слушал и вращал глазами.
– Э-э, – осклабился он, – ошибочка вышла! Что, испугались, гундосы?! – видно, ему не слишком хотелось сдавать назад.
– Завтра футбол, косарик-то вы и проиграете. Если не зассыте поставить.
– Ставлю две, что выиграем, – сказал Скоков.
– И я накину еще три. Итого пять, что мы вас отымеем в двух партиях
– Откуда такие деньги, сосунки? – осклабился Житко. – Хотя какая разница. Главное, что вы принесете их мне на блюдечке с кровавыми соплями! – он снова заржал, радуясь шутке и предвкушая футбольный поединок, в исходе которого он, похоже, не сомневался.
– Эй, Хворост! – Скоков слегка ткнул товарища, который увлекся перепалкой с дружками Житко. – Давай докуривай, через пару минут звонок!
– Ага, – бросил тот, не оборачиваясь. – А ты, Кислый, – он тыкнул пальцем в сторону низкорослого крепыша, обычно стоящего в команде противоборствующего класса на воротах, – вообще хреновый вратарь, батя сказал – ты отстой.
Все знали, чем занимается отец Андрея, хотя это не сильно прибавляло авторитета как самому Хворосту, так и его словам.
– Че ты все за батю прячешься, – процедил Кислый, которого подобный выпад явно задел. Как-никак, если про тебя что-то говорит человек, куда лучше разбирающийся в футболе, чем твои одноклассники, хоть и играющий в первой лиге, это не может пройти мимо ушей остальных, самолюбие – штука очень нежная. И злопамятная. – Готовь бабло лучше, мудила.
– Ты на кого хавальник разинул, – ринулся вперед Хворост, явно перебрав с куревом. – Да я…
Скоков успел поймать его за куртку, послышался треск материи, но плотный джинс удержал забияку, не дав разгореться драке.
– Хватит, хватит, Хворост, нам еще играть!
Тот взмахнул руками, словно крыльями, и смачно плюнул на землю аккурат между буквами «С» и «Т» в слове «СТАРТ», написанном белой краской на асфальте, – вокруг школы проходила беговая дорожка, размеченная кривым почерком учителя физкультуры Валерия Павловича.
– Сука, – процедил Хворост. – Они у нас еще попляшут.
Но, похоже, Житко и не собирался драться – он стоял в прекрасном настроении, выдыхая дым прямо в лица дружков.
– Давай, давай, – бросил он вслед удаляющимся друзьям, – папашку не забудь взять, чтобы за мячом бегал.
– Ты не помнишь, каким у нас алгебра? – спросил Скоков раскрасневшегося товарища.
Тот повернулся к нему лицом. Глаза покраснели, зрачки сузились, на лице играла безразличная улыбка.
– Я доктор, что ли? Спроси у Савельевой, она к тебе неровно дышит, а не я.
Саша Савельева училась в параллельном, 11 «А» классе и, по мнению Скокова, всячески его избегала, выражая свои чувства полупрезрительными взглядами и фразами, сказанными вроде бы не ему лично, но отражающими ее отношение к тому образу жизни, что он вел: «Как можно положиться на человека, которому наплевать на самого себя». Сказанное в кругу подружек с расчетом, что услышит и он, намекало, что она не может ему доверить себя, даже если случится нашествие зомби.
Месяц назад он пригласил ее в кино на премьеру ужастика «Я плюю на ваши могилы», но, только услышав название, она скривилась так, словно ее накормили гнилой картошкой.