Чтение онлайн

— А тебе, я вижу, палец в рот не клади, — погрозил Матюшенке, — отхватишь. Норовистый мужик. Да, рабочий класс есть рабочий класс, никому не даст спуску.

И быстренько повернулся к другим заливщикам:

— Ну, как работаете? Как заработки? С планом справляетесь?

Все тот же доброжелатель опять ему кивнул:

— А как же, справляемся! Если формовка есть, шихту подвозят и есливсе вышли на работу…

— А кем вы у нас работаете? — спросил Матюшенко. — А то как-то неудобно получается, мы все друг друга знаем, а кто вы…

Дымба поскучнел. Ну что ж, если это так интересно,

пожалуйста, он может сказать: зовут его Николай Павлович, по образованию он инженер-механик широкого профиля, хотя работать приходилось в основном с людьми. Где? Это не так важно, в разных местах. Человек он на заводе новый, второй месяц всего, вот, присматривается. Что касается должности, которую ему дадут, то этого еще никто не знает, даже директор завода.

— А разве такое может быть?

— Все может быть, — уклончиво вздохнул Дымба.

— Но деньги вам за что-то платят, второй месяц? Значит, вы кем-то оформлены, — сказал Матюшенко. — Иначе б вас не пустили на завод. Что у вас в пропуске записано? Вот у меня, видите, — заливщик.

Но тут его стали толкать со всех сторон, мол, неудобно, Дымба сказал: «Кем оформлен, тем и оформлен, всем кушать надо», и Матюшенко замолчал. «Ладно, — про себя подумал, — не хочешь говорить — сами узнаем, у нас свой отдел кадров».

Пообедали и принялись за домино. Играли в «морского», на высадку. Пригласили и Дымбу сыграть партию. И тут оказалось, что новый знакомый в этом деле большой мастак, уже через пять минут он стучал костяшками по столу громче всех, горячился и то и дело кричал напарнику, сделавшему неверный ход: «Головой надо думать, головой! А не умеешь играть — не садись! Вот не люблю таких людей!» «Рыба», «дупель», «крыша» так и сыпались из него. А когда он делал эту самую «рыбу» или «крышу», вскакивал и бил себя кулаком в грудь: «Морфлот! Пять лет на эсминце „Стремительный"! А ну, пехота, лезь под стол!» До конца обеда его так и не удалось ни разу высадить. Матюшенко, когда подошла его очередь, играл против Дымбы с полной отдачей моральных и физических сил, он считался одним из лучших козлятников, но и у него ничего не получалось. «А мы тебя вот так! А мы вот так! — парировал Дымба каждый его хитрый ход. — Что, крыть нечем? Это тебе не языком молоть! Сейчас ты у меня под стол полезешь».

— А вот и не полезу!

— Полезешь!

— Не полезу!

— Еще как полезешь! Бах! Трах! Бах! Трах!

Вокруг них сгрудился почти весь участок. Раньше такого не было: играли вяло, без азарта, проигравшие никогда не соглашались лезть под стол, а те, кто выигрывал, не очень их и заставляли. А тут — искры летят!

— Крыша! — внезапно объявил Дымба и стукнул себя кулаком в грудь. — Морфлот! Знай, с кем играешь!

— Как крыша?

— А вот так. Считай камни!

Матюшенко сосчитал: все верно. Вот гад… Оба соперника дышали, как два борца, затратившие на поединок много сил. Затем Дымба вскочил со своего места и галантным жестом пригласил заливщика лезть под стол: «Прошу, маэстро!»

— Еще чего, — огрызнулся тот. — Спасибо, вышел из возраста.

— Как это? — закричал Дымба. — А зачем тогда было садиться? Нет, так дело не пойдет. Проиграл — лезь. Правила есть правила, на них жизнь держится. А если бы я проиграл, ты б меня заставил? Заставил. Значит, я тоже рисковал.

И было в его словах, в голосе, в выражении честного лица столько правды, что

толпа недовольно загудела на своего признанного лидера: «Правильно, это нечестно, раз проиграл, надо лезть».

— Так никогда ж не лазили!

— Значит, неправильно играли, — пояснил Дымба, а еще кто-то сказал, как говорят над свежей могилой, «бог дал, бог и взял»:

— Лезь, Иван, ничего не попишешь.

И Матюшенко полез. Медленно стал на четвереньки. С головы его упала кепка, и кто-то ее заботливо поднял. Когда он уже находился в беспомощном положении, пробираясь между ножками стола, Дымба подбежал и изо всех сил стал молотить по столу кулаками, выкрикивая дурным голосом: «Козел вонючий! Козел вонючий! Бе-е! Бе-е!». И все тоже принялись стучать и кричать «бе-е» — словом, по всем правилам… Такой грохот поднялся, будто пролетел мимо товарняк. Когда Матюшенко, как собака, выскочил из-под стола, на него было смотреть жалко. «Ничего, — пригрозил Дымбе, — ты мне тоже попадешься».

С тех пор пошло: Дымба стал приходить на участок с аккуратностью часового, занимающего свой пост. За десять минут до обеда он уже сидел за столом и мешал «кости». Если заливщики почему-то задерживались — не успевали до гудка разлить металл, — он махал им руками, показывая, что уже время, у него все давно готово, а они резину тянут. Тряс над головой коробкой от домино. Наконец заливщики освобождались и наперегонки спешили занять место за столом — занимали с боем. Ели теперь на ходу, чтобы на игру оставалось больше времени. Дымба снимал пиджак, ослаблял галстук.

— Начали?

— Начали!

И начиналось: трах-бах! трах-бах! Издалека послушать — забивали сваи. Со всех концов плавильного участка стягивались болельщики. Дымба, сверкая белоснежной сорочкой, возвышался над всеми, как министр, высоко поднимал ладонь с костяшкой, смотрел на нее — не прогадать бы — и со всего маху опускал на стол.

— Опытный игрок, — говорили в толпе зрителей, — дело знает. А кто это такой?

— Кто его знает. Какой-то начальник.

— Специалист!

— А что, хороший мужик, простой.

Это больше всего нравилось народу, что простой. А тут еще оказалось вдобавок — справедливый: когда он все же изредка проигрывал, то лез под стол без лишних слов, ни разу не сославшись ни на возраст, ни на чистую одежду, а лишь философически вздохнув при этом: «Что ж, любишь кататься, люби и саночки возить». Аккуратно поддерживал брюки на коленях и лез.

Надо было видеть Матюшенку в этот момент. Выпучив глаза, он отчаянно отпихивал всех от Дымбы, крича: «Отойдите, отойдите, я ему сейчас покажу, ох, я ему сейчас покажу!» Вскакивал на стол и прыгал на нем, ударяя изо всех сил ногами, как снежный человек.

Однажды начальник цеха, худой, озабоченный мужчина, пробегая мимо по своим начальницким делам, увидел эту картину как раз в тот момент, когда Дымба под грохот Матюшенкиных ботинок «раком» вылезал из-под стола, и остановился.

— Николай Павлович! Вы ли это? Что вы там делаете?

Дымба выпрямился и опустил по швам руки.

— Да вот, понимаете, я тут с рабочим классом, хе-хе… А что, я вам зачем-нибудь нужен?

— Да нет вроде. — Начальник пожал плечами и побежал дальше. А Дымба расстроился, отряхнул от пыли брюки, надел пиджак и до конца обеда просидел молча, словно утратил к игре всякий интерес. Ровно в гудок он решительно поднялся и сказал хмуро: