Чтение онлайн

– Когда передача выйдет в эфир?
– сухо спросил он.

– Сегодня в 20.00. Завтра утром дадим повтор.

– При монтаже уберите поговорку про овчинку.

– Почему?
– искренне удивилась Стрекотова.

– Потому что руководитель моего ранга не имеет права сомневаться, пояснил Руднев жестким тоном.

Людмила начала смутно догадываться, что никакого сопротивления этому мужчине она не окажет, даже для виду. Властная рука сгребет ее за волосы и заставит подчиняться каждому своему движению.

Останется только покорно кивать головой да держать рот пошире открытым, чтобы ненароком

не задеть Руднева зубами. Такие мужчины никому не прощают промахов. Потому что сами их не допускают.

– Да, Александр Сергеевич, - пообещала она.
– Ваше пожелание будет выполнено.

Руднев хмыкнул: еще бы!

Людмила не обратила внимания на перемену настроения собеседника. Выпрямившись перед ним в эффектной, по ее мнению, позе, она сказала:

– У нас по пятницам с десяти до двенадцати, вдет обзорная передача "Панорама". Не возражаете, если мы вставим в нее репортаж о вашей встрече с турками? Прямо вживую и вставим.

– Вживую, - повторил Руднев.
– Да, конечно.

Вживую - это хорошо.

Он решил про себя: телевизионщикам, пожалуй, нечего делать в поселке. Дело даже не в том, что ему не слишком хотелось светиться в прямом эфире, из которого не уберешь ни случайно вырвавшихся слов, ни жестов... Просто слишком плотные брючки носила ведущая. С такими мороки не оберешься. И вообще, телевизионщики - ненадежная публика. Приближать их к себе опасно, в штанах они или без штанов.

Руднев встал и, не попрощавшись, удалился в комнату отдыха. Сюда были снесены все три мобильных телефона, дабы их звонки не мешали интервью. Одна трубка как раз издавала призывные звуки: тирлим-тирлим... Тирлим-тирлим... Специальный телефон, номер которого известен только избранным. Это значит дело важное, не допускающее отлагательств.

– Алло, - бросил Руднев в трубку.
– Кто говорит?

– Я, - представился знакомый голос.

Такую вольность в обращении с первым лицом области могли позволить себе единицы. В данном случае заместитель начальника УБОПа полковник Бурлаев.

Полезный, хотя слишком своенравный тип. Общаясь с Рудневым, никогда не снисходит до просительных или заискивающих интонаций. А в стенах родного управления, говорят, полковничий голос звучит порой так громогласно и страшно, что рядовые пехотинцы банд-формирований пускают лужи прямо на пол. Поэтому Бурлаев никогда не проводит профилактические беседы у себя в кабинете. Поэтому же Руднев предпочел бы общаться с ним исключительно по телефону. Но даже эта трубка, снабженная тройной защитой от прослушивания, не всегда годилась для обмена информацией.

– Слушаю, - сказал Руднев без особого воодушевления.

– Я по поводу криминогенной обстановки в городе, - буркнул полковник, не расщедрившийся хотя бы на самое коротенькое приветствие.
– Доводилось ли вам когда-нибудь слышать о так называемой бригаде некоего Эрика?

Это походило на скрытую издевку.

– Нет.
– Лицо Руднева окаменело.

– Разумеется, - хмыкнул полковник.
– Но, может быть, вам будет интересно узнать, что сегодня обнаружены трупы четверых членов группировки.

– И Эрика в том числе?
– вырвалось у Руднева.

– Нет, но перестрелка произошла в паре километров от дачного поселка, того самого, где...

– Того самого,

где и обнаружены трупы, - поспешно перебил собеседника Руднев.
– Я понял И что же, выявлены какие-то любопытные обстоятельства?

– Специалисты работают, - неопределенно ответил полковник. Помолчав, добавил:

– Мои.

– Отлично. Вас не затруднит держать меня в курсе?

– Ну, если вас интересуют бандитские разборки.

Еще одна издевка, почти откровенная.

– Интересуют!
– с вызовом сказал Руднев.
– Я не хочу, чтобы город походил на какой-то сраный Чикаго тридцатых годов.
– Короткая пауза и уточнение:

– Мой город!

Вроде бы строптивого полковника удалось поставить на место, но облегчения это не принесло. Тревога, охватившая Руднева, была настолько сильной, что он даже попытался самолично дозвониться Эрику, чего не сделал бы еще полчаса назад. Все попытки оказались безрезультатными. Похоже, Руднев начал терять контроль над ситуацией. А если так, то кто назовет Курганск своим городом завтра?

Глава 19

ПОСЛЕДНИЙ ДУБЛЬ

Миниатюрная "Нокия" Эрика не издавала даже слабых попискиваний. Уже давно и пузыри не пускала со дна ванны, где покоилась со вчерашней ночи Ее владелец находился не в лучшем состоянии и тоже возлежал в остывшей воде. Такой же бесчувственный, как утопленная им "Нокия". Его голова чудом удерживалась на поверхности.

Виной тому были несколько граммулек порошка, хранившегося среди бесчисленных складок цыганской юбки бабы Раи. Раньше Эрик взимал с нее оброк натуральной травкой, а вчера решил перейти от ботаники к химии. Непонятки в поселке, раздолбанный "мессер" - после всей этой тряхомудии Эрику понадобился допинг, и он его нашел. Его зацепило с первого раза. Словно копытом по голове.

Это был его первый опыт такого рода. Эрика, как и всех, кто сунулся на героиновую "дорожку", подвело обычное человеческое любопытство. Он ни за какие коврижки не стал бы долбиться иглой, потому что презирал любителей этого дела. В его понимании наркоманами были опустившиеся личности, которые тупо дырявили себе вены, а перерывы посвящали поискам новой ширки. Другое дело - герои "Криминального чтива", которые элегантно нюхали кокаин через свернутые трубочкой стодолларовые купюры.

Джона Траволту Эрик уважал. И поинтересовался у цыганки: кокаин имеется? Нет, ответила она. Но есть кое-что покруче. Настоящий героин. Колоться совершенно необязательно. Порошок втирается в язык и десны, вот и вся процедура. Зато кайф неповторимый.

Неопытный Эрик напрасно доверился лживой цыганке, уверившей, что белоснежный цвет порошка является гарантией его высокого качества. Знаток искал бы розоватый или золотистый героин, зная, что заманчивая белизна придается товару путем подсыпания истолченного димедрола в низкосортную серую пудру. Но Эрик угостился чем бог послал. Или черт. Называется, окунулся в море удовольствий.

А очнулся в ванне, наполненной холодной водой.

Первое, что почувствовал он, когда для него забрезжил свет в конце тоннеля, так это ужасный холод и ломоту во всех суставах. Затем напомнили о себе сухой, словно вобла, язык и глаза, глядящие на мир сквозь мутную пелену. В голове было пусто, хоть чугунным шаром покати. Ни одного эпизода вчерашней расслабухи. Ноль.