Матабар
Шрифт:
Из бескрайней степи, где горизонт, казалось, тянулся бесконечно, а земля лежала беспрерывно, неожиданно возникли строения. Это было похоже на мираж, как будто кто-то взял росток цивилизации и посадил его прямо здесь, среди равнины. И по мере того, как караван приближался к цели, своеобразный мираж превращался в реальность.
Город, компактный и плотный, являлся своего рода аномалией. Небольшие деревянные дома в несколько этажей стояли плечом к плечу так тесно, что не сразу и определишь, где начинался один и заканчивался
Их обожженные неумолимым солнцем фасады давно уже обветрились от порывистых степных ветров. У некоторых, тем не менее, присутствовали веранды, где на креслах-качалках сидели люди, обмениваясь кивками и короткими беседами с соседями. В воздухе жужжал негромкий гул разговоров и редкие смешки и вскрики.
Местные, видя, как караван входит в город, почти не обращали на пришедших никакого внимания. Видимо Пресный, служивший своего рода центральным узлом на ближайшие окрестности, давно уже привык к подобным визитерам и их сомнительному внешнему виду.
Арди же смотрел в оба, как губка впитывая для себя что-то новое и необычное, столь резко отличающееся от теплого и уютного Эвергейла.
Главная улица служила сердцем ковбойского городка. Здесь, даже несмотря на то, что солнце уже почти спряталось по ту сторону горизонта, кипела жизнь.
Мимо проносились мужчины на лошадях, звеня шпорами, и неторопливо прогуливались горожане, попутно с осторожностью поглядывая по сторонам.
Салуны с распахнутыми деревянными дверями манили к себе и путешественников, и местных жителей, предлагая кружки пива и зажигательные мелодии из старых пианино.
К главной улице примыкало несколько поменьше, каждая из которых рассказывала свою собственную, удивительную для горца историю повседневной жизни. Народ, сидя у порогов, что-то обсуждал, лаяли собаки, белье висело на веревках, танцуя на ветру, издавая звуки, похожие на хлопанье крыльев.
Как ни странно, церковь и ратуша располагались рядом с салуном и городским борделем. Сопоставление было почти поэтическим или наоборот — насмешливым. И словно беспристрастный надсмотрщик между этими контрастными заведениями возвышалась тюрьма и офис шерифа. Ее деревянный фасад, на тон темнее остальных, мрачно взирал на происходящее вокруг.
Отсюда, с возвышения, Арди смог увидеть то, что находилось по ту сторону застройки.
За пределами города степь вновь обретала свое господство. Но и там были заметны следы вмешательства человека. Бесконечные рельсы тянулись от одного горизонта до другого, тускло поблескивая в вечернем свете огней сторожки. Рядом с невзрачной постройкой стояла скромная платформа, сколоченная из сухих досок.
Именно с неё завтра в полдень отойдет поезд, едущий с юго западного побережья в сторону Метрополии.
— Да Демоны и Ангелы! — воскликнул Йонатан, когда его сапог увяз в очередной лошадиной куче, оставленной на и без
— Это здравая мысль, господин Корносский, — к Плащу подошел Эртас Говлов, заметно постаревший и осунувшийся. — Я не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы…
— Хорош трепаться, — Йонатан перебил, протянув руку. Эртас замер, а затем как-то не очень уверенно её пожал. — Бывай, северянин.
С этими словами Плащ развернулся к своему отряду (тому, что от него осталось) и Арди.
— Ночуем в салуне. Берем две комнаты. Одну нам и одну Цасаре с Ардом.
— И почему именно… — начал было возмущаться Длинная Шея.
— Будешь ночевать с вампиром? — сразу осадил его Йонатан.
После чего они направились в сторону салуна, оставив позади немного опешившего Эртаса. От взгляда Арди не укрылось, как тот сжимал в левой руке трубочку из связанных нитью купюр. Но Йонатан денег не взял.
Даже не подумал об этом.
И почему-то Ардан не сомневался, что Март бы поступил иначе.
— Не переживай за них, Арди, — снова на языке Фае тихо произнесла Цасара. — Мы сделали для них все, что могли и даже больше. Дальше их судьба зависит только от них самих.
Так, спустя почти месяц совместного путешествия, без лишних прощаний и долгих расшаркиваний, они расстались с караваном.
Что чувствовал по этому поводу Арди?
С удивлением для себя — не так уж и много. Он сожалел о тех, кто остался в прериях, но в равной степени радовался за тех, кому удалось добраться до сюда.
Йонатан же, чувствуя себя как дома, распахнул двери и, игнорируя взгляды посетителей салуна, прошел к барной стойке.
Арди же, первым делом, входя внутрь, снял шляпу, как его всегда учила этому матушка. Он бывал в салунах и прежде, но никогда — в таких больших. На первом этаже за десятком круглых столов разместилось порядка полусотни мужчин. Большинство — с патронашами и револьверами. Кто-то играл в карты, другие пили и что-то обсуждали, третьи просто ужинали в относительно тихой и спокойной обстановке.
У дальней стены за пианино сидел старичок в потертом фраке и лениво перебирал пальцами клавиши. Над его головой висел прибитый к доскам череп детеныша Шагальщика, а вокруг — черно-белые фотографии каких-то людей.
Женщин, если не считать двух официанток, в салуне не было. Что, в целом, не удивительно. Зачастую их появление в подобных заведениях, особенно молодых и красивых, в лучшем случае приводило к тому, что кто-нибудь оказывался запертым на ночь за решеткой (для осветления разума, как говорил муж Шайи), а в худшем — случались перестрелки.