Матабар
Шрифт:
— Помолчи, Ард, — перебила Анна, но её дрожащий голос выдавал девушку лучше любых других знаков. — Обязательно пригласишь. А я тебе спою.
— Честно?
— Разумеется.
Анна умела петь и делала это очень красиво, пусть и редко. Каждый фестиваль её просили спеть или сыграть, но на памяти Арди она соглашалась всего один раз и то — для своего отца, которого очень любила. Да, Тимофей Полских вызывал у всех, кто его знал, противоречивые чувства, но вот чего не отнимешь у фермера-скряги, так это его безмерной любви к дочери.
— А вдруг… — Арди сбился. — вдруг я…
—
— Я бы хотел услышать…
Она посмотрела ему в глаза. Такая красивая и такая далекая…
— Хорошо.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, отправляя в полет последние, самые яркие и самые пылкие из лучей. Мягкий прибой ручья заменил ей рояль, а отражающееся в глазах солнце — свет костров, которые уже горели на лугу, где праздновали горожане.
Стоило ей начать петь, как Арди ощутил теплые и нежные объятия, в которые его заключал голос девушки. Мелодия песни оказалась проста и ненавязчива — настоящая услада для его встревоженного сознания.
Давным — давно в горах высоких
Жил полный мудрости народ .
Охотники без грусти и тревоги
С природою кружили хоровод .
Но вот пришли железные дороги ,
Пыль, грохот и ученых привезя.
И властью беспощадных технологий
Жизнь мирную навек преобразя .
Арди прикрыл глаза, позволяя песне смыть с себя все, что произошло с ним за последние даже не дни, а годы. Все те мысли, все те стремления раздираемого двумя сущностями сердца, все переживания и беды. Они уходили вместе с волнами ручья, удаляющимися от берега.
Теперь их дом и дол захвачен.
Прогресса марш нельзя остановить .
Уклад былых времен утрачен .
А чувства прежние придется им забыть.
Но вот пришли железные дороги ,
Пыль, грохот и ученых привезя.
И властью беспощадных технологий
Жизнь мирную навек преобразя .
Деревья у пролеска, казалось, наклонились поближе, чтобы тоже послушать песню, а их листья шелестели в такт мелодии. Увядающий свет поблескивал на поверхности ручья, создавая образ эфемерной красоты, неспособной в полной мере отразить чары голоса Анны.
Остались в их сердцах воспоминания ,
Пусть время вспять
Духовного наследия достоянье
Укажет сквозь преграды путь .
Охотники ушли , но не забыты —
История живет в умах людей.
Друзья природы мудрости открыты .
Их свет сильнее городских огней.
С последними нотами, постепенно смолкающими в сумерках, Арди открыл глаза и встретился взглядом с Анной. Их пальцы случайно соприкоснулись, но Ардану показалось, что он прикоснулся к ней вовсе не кожей, а своим сердцем.
— Спасибо… — прошептал он. — Это было красиво.
Она улыбнулась тепло и нежно.
— Я рада, что тебе понравилось. Первые строки я взяла из поэмы и… Тебе, наверное, не очень интересно.
Они смотрели друг другу в глаза, а на востоке черный бархат небес уже зажег первые звезды и в их огнях сгорала тяжесть прошедшего дня, оставляя после себя лишь магию прозвучавшей песни и прикосновение двух сердец.
— Ард, я…
Ардан не знал правильно ли он поступает или нет, что будет после, как вообще повернется его жизнь, но в данный момент это его не волновало. Скинув тряпки с уже почти полностью закрывшихся ран, игнорируя возмущения Анны, недовольной разыгранным спектаклем, он притянул к себе такое знакомое лицо и впился губами в её. Неумело, неряшливо и настолько же боязно, как птенец, делающий первые взмахи еще неокрепшими крыльями.
Анна сперва попыталась отстраниться, но через мгновение обвила его шею руками и они вместе опустились на траву.
Они не думали о том, что сюда могут заявиться ковбои, не переживали о том, чтобы не вернулись волки. Их лишь раздражали слишком сложные застежки на одежде, слишком тугие ремни и то, что они невольно прикусывали друг друга, но затем смеялись и лишь яростнее пытались прикоснуться своим телом к телу того, кого еще недавно называли лишь другом.
А ночная мгла укрывала их прохладным одеялом, пряча от любых ненужных глаз и свидетелей. Этот вечер принадлежал только им и больше никому.
Во всяком случае — так им казалось.
* * *
— Увидимся завтра?
Она стояла в окружении нескольких ковбоев, в то время как остальные уже скакали через всю ферму к дому Полских — принести радостную весть, что с Анной все в порядке. Ардан смотрел на её лицо, вглядывался в глаза и впервые с, пожалуй, раннего детства понимал, что чувствует нечто такое, чему не знал нужных слов для описания.
— Пойдем, Анна, — поторопил девушку старший из работников фермы.
Они встретили всадников примерно через час после того как… после того, как отправились с ручья обратно в город. И всю дорогу с кряжа до фермы не могли обмолвиться ни словом. Лишь украдкой бросали друг на друга взгляды и прятали глупые улыбки.