Чтение онлайн

Ещё раз проверив путлища, которые вечно доставляли ему проблемы, Арди принялся за седельные сумки, распределяя вес равномерно по обоим бокам. В левую уложил смену белья, запасные носки, войлочную подстилку для ночёвки на земле и набор для чистки посоха, который Дагдаг вручил ему перед отъездом вместе с запиской, в которой значилось только одно слово: «ЧИСТИ!». Как будто Ардан никогда не чистил посох…

Взгляд ненароком зацепился за засохшую грязь, впившуюся в зазоры, оставленные потрескавшимся лаком.

Ладно, возможно, лейтенант Дагдаг прав…

В правую

сумку отправился провиант, который приготовила Тесс. Она собрала всё в промасленную ткань, перевязала бечёвкой и вложила внутрь записку, которую Ард уже прочитал раза четыре, но собирался прочитать и пятый.

Шкатулку с накопителями он убрал самой последней, обложив её со всех сторон мягкой тканью и перетянув дополнительным ремешком, чтобы та не болталась на тряске. Шестнадцать накопителей на каждую Звезду — целое состояние, которое, при неосторожном обращении, могло не только разбиться, но и взорваться, хотя последнее было, конечно, маловероятным.

Риск разрушения военного накопителя, в отличие от бытового, находился за пределами нулевой отметки. «Околонулевая вероятность» порой становилась пищей для шуток и баек военных магов.

Так что Дагдаг, как и положено по регламенту, предупредил Арда и с какой-то чересчур радостной улыбкой рассказывал, что произойдёт, если Ардан не сопроводит трату каждого из накопителей полным и подробным отчётом, на какие цели тот использовался. Ард проникся и не собирался проверять границы дворфского оптимизма на собственной шкуре. Дворф-полукровка и так держал на него если не обиду, то раздражение из-за результатов гонки.

Снаряжение дилижансов и лошадей растянулось почти до самых сумерек. Солнце, скатившись за холмы, оставило на небе длинную, алую полосу, которая медленно истончалась, уступая место мерцающим звёздам, и когда последний ящик был закреплён и последний канат затянут, над Елликом уже повисла ночь.

Ардан ожидал, что караван отправится утром, после отдыха и завтрака, но Наленский распорядился иначе.

— Выступаем немедленно, — объявил Старший Магистр, застёгивая перчатки и оглядывая собравшихся с козлов головного дилижанса. — Каждый день промедления — это деньги, которые Гильдия платит за простой лошадей и жалованье носильщиков. Чем быстрее мы доберёмся до Первой Станции, тем быстрее начнём работу.

Залесский, стоявший рядом со своим серым жеребцом, чуть повернул голову и посмотрел на Наленского так, как смотрят на человека, который только что предложил нечто настолько нелепое, что даже обижаться нет смысла.

— Господин Старший Магистр, — произнёс он ровно, и его стеклянный глаз тускло блеснул в свете факелов, которые уже зажгли носильщики. — Дорога до Первой Станции проходит через Волчий Плед и Медвежий Разлом. Оба участка непригодны для ночного передвижения каравана, особенно с нагруженными дилижансами и без предварительной разведки троп.

— Я прекрасно осведомлён о маршруте, Залесский, — Наленский даже головы не повернул. Будто погоду обсуждал, а не связанное с риском путешествие. — И так же прекрасно осведомлён о том, что ваши охотники получают посуточное жалованье,

которое я не намерен платить за простой и попойку в салуне.

— Это не вопрос денег, господин Старший Магистр, — возразил Залесский. — Это вопрос безопасности. Причём, в том числе, и вашей. Ночью, на незнакомой тропе, с дилижансами на рессорах тридцатилетней давности и лошадьми, которые устали стоять в конюшне и нервничают от факельного света, мы рискуем больше требуемого. Не говоря уже о том, что все устали после тряски в поезде.

Наленский наконец закончил возиться на козлах, убрал посох в специальную стойку и повернулся к Залесскому. В его глазах, обычно маслёных и благодушных, проступило нечто жёсткое и холодное, вновь напомнившее Арду о том, что этот человек носил Жёлтый плащ.

— Не забывайте своё место, господин Залесский, — произнёс он негромко, но так, чтобы все услышали. — Здесь я решаю, что и когда нам делать, а не вы. Вы мой подчинённый. А не наоборот. Так что мы отправляемся сейчас. И ни слова больше.

Залесский стиснул челюсть. Мышцы на его непропорционально длинных предплечьях напряглись, и пальцы, лежавшие на рукояти палаша, побелели в костяшках. Но охотник промолчал. Он резко развернулся, вскочил в седло и коротко свистнул своим подчинённым. Те, вполголоса обмениваясь недовольными взглядами и руганью, начали занимать свои позиции вдоль каравана.

Ард поднялся в стремена. Кобыла приняла его вес без особого ропота, только чуть переступила передними ногами, устраиваясь поудобнее, и повернула голову, коснувшись его колена тёплым дыханием.

Караван тронулся.

Дилижансы покатились по дороге, скрипя рессорами и покачиваясь на ухабах, как лодки на пологой волне. Факелы на шестах, вставленных в крепления по бокам каждого экипажа, бросали оранжевые пятна света на дорогу, и в этих пятнах метались тени лошадей, людей и редких деревьев, сливаясь в сплошной, подвижный узор. Копыта стучали по утоптанной земле, сбруя звенела, и из-под навесов дилижансов доносились голоса носильщиков, перекликавшихся в темноте.

Городок отдалялся куда быстрее, чем Ард ожидал. Последние дома промелькнули по обеим сторонам дороги, и караван вышел на открытое пространство.

Перед ними раскинулась северная степь. Бескрайняя, молчаливая, живущая по своим собственным законам, которые не имели отношения к кодексу Империи. Трава, низкая и жёсткая, тянулась во все стороны до самого горизонта. В лунном свете она мерцала серебром застывшего на зиму моря. Холмы перекатывались один за другим. Мягкие и пологие, а между ними, в ложбинах, клубился туман. Такой белый и настолько густой, что походил на пролитое молоко.

Тёмное небо, распахнувшееся над головой широкой дланью. Такое яркое, что от него захватывало дух. Там, в тёмной выси, вновь зажглись тысячи звёзд, которых Ард не видел с тех пор, как покинул Алькаду. В столице небо всегда было мутным от дыма и светового загрязнения. Лишь самые яркие и самые упрямые звёзды пробивались сквозь невидимый столичный купол. А здесь они висели так низко, что, казалось, протяни руку — и коснёшься.