Чтение онлайн

Сесиль Сорель, позднее вышедшая замуж за графа де Сегюра, была так же восхищена Мата Хари, как и все остальные. Среди ее гостей был месье Гастон Менье, французский «шоколадный король». После представления 14 мая Сесиль Сорель послала Мата Хари письмо, которое она тоже аккуратно вклеила в свой памятный альбом.

«Мадмуазель, ваши прекрасные танцы глубоко поразили моих гостей. Месье Менье выразил желание восхититься вами еще раз в его собственном доме в пятницу. Возможно ли это? Там вы будете выступать в обстановке, достойной вашего великого искусства: большая закрытая веранда, наполненная редчайшими растениями и цветами. Пожалуйста, напишите ваш ответ самому месье Менье или, если вам так удобнее,

мне.

С глубоким уважением, С. Сорель»

Мата Хари согласилась. В следующую пятницу, 19 мая, она танцевала у Менье. Тот был не просто восхищен. Он показал себя в создании деликатных фотографий таким же мастером, как и в производстве деликатного шоколада. Некоторые из этих маленьких фотографий, показывающих Мата Хари совсем голой, были вложены между страниц письма, которое месье Менье послал ей несколько дней спустя.

«Дорогая мадам, я не забыл своего обещания прислать вам фотографии с того вечера, когда вы так чудесно танцевали. Я с минуты на минуту жду эти снимки. Для вас фотографии станут воспоминанием об одном из ваших танцевальных вечеров. Для меня и моих друзей они значат намного больше. Для нас они останутся воспоминанием об этом потрясающем культурном событии, на котором вы олицетворяли классическую красоту. Маленькие фотографии, которые я приложу к письму, лучше слов покажут то глубокое впечатление, которое оставило ваше появление у нас. Это была мечта о Востоке. Я считаю себя счастливым, что смог внести свой вклад в это событие предоставленным мною освещением и предметами культуры, которые — как меня заверили — так прекрасно гармонировали с формами вашего превосходного тела».

Во всеобщее восхищение вмешался лишь один несовпадающий со всеми звук. После того, как Мата Хари выступила в доме Эммы Кальве, знаменитой французской певицы, исполнительницы арии Кармен в «Метрополитен-Опера» в Нью-Йорке, «Эко де Пари» писала: «В ее танцах нет ни танцевального совершенства, ни чего-либо еще примечательного». Но та же газета, тем не менее, указала, что какое-то искусство в этом все-таки присутствует, ведь «Мата Хари танцует голой. Но нельзя сказать, что Мата Хари неприлична или что взгляд на эту красивую индуску вызывает грязные мысли — хотя она обнажена с головы до пят, с большими глазами и улыбающимся ртом, который на ее лице выглядит точно разрез в плоти спелого яблока».

В Париже были люди, возмущенные тем, что дама позволила себе раздеться перед больше чем одним человеком. Если на выступлении в доме графини де Луан она была одета «по минимуму» (ее танец перед группой почтенных членов Французской Академии дал повод «Журналь Амюзан» написать, что она танцует «голой, как речь академика»), то перед «Кружком артистов и литераторов» она выступала совершенно без одежды. Но так как тут зрителями были одни лишь люди искусства, она танцевала перед ними «голой, как Хасан в „Тысяче и одной ночи“, голой, как Ева перед грехопадением, с иллюзорным крошечным украшением в качестве фигового листка».

Среди зрителей на одном из вечеров у Эммы Кальве была французская писательница Габриэль Колетт. Она описала свои впечатления в статье в парижской газете «Фигаро» в декабре 1922 года: «Я видела, как она танцевала у Эммы Кальве. Собственно, это не было танцем. Куда больше это было умение грациозными движениями сбрасывать с себя вуали. Представление она начала почти голой, танцевала „с намеками“, с полузакрытыми глазами и исчезала, укутанной в свои покрывала». Затем Колетт продолжала, рассказывая уже о другом выступлении: «И в одном из своих танцев она появилась на белом коне».

Париж признал Мата Хари. Он ей восхищался и боготворил ее. Но после того как она стала уже известной актрисой и новизна ее танца в обнаженном виде была подробно описана во всех деталях, газетам, пишущим

о ней, нужно было открыть в ней нечто новое. Парижане начали сравнивать ее танцевальное искусство с ее предшественницами, позволившими себе рискованные танцы. Прежде всего, вспомнили об Айседоре Дункан. Она в 1899 году приехала из Америки в Париж и в разлетающихся древнегреческих одеждах исполняла новаторские танцы под звуки классической музыки. Айседора Дункан, личная жизнь которой была столь же бурной, как и у Мата Хари, позднее уехала из Парижа в Берлин. Там она достигла новых успехов и даже открыла танцевальную школу. В сравнении с Дункан Мата Хари, по мнению газет, была несомненной победительницей. «Мисс Дункан была весталкой, — писала Франсис Кейзер, — а леди МакЛеод это Венера».

Парижский еженедельник «Ла Ви Паризьен» занимался этим же вопросом куда серьезнее. «Мисс Дункан олицетворяла Грецию. Под музыку Бетховена, Шумана, Глюка и Моцарта она пробудила языческие танцы античной классики к новой жизни. Парижские салоны боролись за выступления мисс Дункан. Но — как это часто бывает — она исчезла. Вместе с матерью и длинноволосым братом, который играл на скрипке, сопровождая ее выступления, мисс Дункан уехала покорять Берлин.

Теперь у нас есть Мата Хари. Она индуска, дочь английской матери и голландского отца, и вес это кажется несколько сложным. Тем не менее, она индуска. Мисс Дункан во время танца демонстрировала лишь свои ноги и руки. А Мата Хари стоит на сцене совершенно голой. Только несколько украшений и кусок материи вокруг бедер и ног прикрывают ее. Она очаровывает — своим большим ртом и грудями, на которые некоторые благовоспитанные зрительницы взирают с неприкрытой завистью».

Груди Мата Хари казались многим людям предметом, достойным детального изучения. Их комментировали во все времена. Большинство свидетелей утверждало, что она никогда не демонстрировала свой бюст открыто. Когда Эдуард Лепаж писал об ее дебюте в Музее Гиме, что «она отбросила орнаменты, скрывающие ее грудь», то он добавил, что грудь была «голой». Но ни одно сообщение не говорит, что она хоть раз действительно касалась бюстгальтера, который был под нагрудными украшениями. И можно с уверенностью сказать, что как раз в случае с бюстом Мата Хари действительно была достаточно скромной.

Испанец Э. Гомез Каррилло пишет в своей книге «Тайна жизни и смерти Мата Хари» (Париж, 1925), что Джон МакЛеод однажды в порыве ревности откусил своей жене один сосок. Возможно, именно это принудило ее тщательно скрывать свой бюст от глаз публики. Тюремный врач Леон Бизар в 1925 году в своей книге «Воспоминания врача» писал: «Правда была намного проще. У Мата Хари была очень маленькая грудь с недоразвитыми сосками и с обесцветившейся кожей вокруг них. Потому она совсем не была заинтересована демонстрировать ее».

За это время Мата Хари поняла значение рекламы. Она строго следила за тем, чтобы не рассказывать одну и ту же историю дважды. Большое внимание уделяла она сообщениям об ее искусстве и ее прошлом. С игривой легкостью она смешивала правду и выдумки, прилагая все усилия для создания полнейшей путаницы.

На одном благотворительном выступлении в театре «Трокадеро» ее интервьюировал Поль Эрвье для «Солдатских глаз». Ему она предложила совершенно фантастическую историю: «Я родилась в Индии и жила там, пока мне не исполнилось двенадцать лет. Мои детские воспоминания совершенно отчетливы. Я прекрасно помню даже самые маловажные случаи моих первых лет жизни в цивилизации, совершенно отличной от вашей. Мне было двенадцать, когда я попала в Висбаден. Там я вышла замуж. Вместе с мужем, голландским офицером, я вернулась на родину. Я стала женщиной. Но места моей молодости по-прежнему восхищают мой взор».