Мать
Шрифт:
Фумиэ закрыла глаза, и ей показалось, что с далёких звёзд падает светящаяся роса, и она ощутила её на своём лице. Фумиэ мечтала о родине, её душа стремилась к далёкому южному небу, как душа Миньон…
Договор ещё не вступил в силу, а оторванные от Японии жители Амами, оказавшиеся под властью американцев, уже ходят в лохмотьях, питаются жи-денькой бурдой из саги. Отрезанные от родины островитяне всёещё не могут ликвидировать последствий войны, восстановить здания, разрушенные налёами авиации. Прошло пять лет как кончилась война, а детям и сейчас приходится учиться в школах,
Однако амамичанам, несмотря на отчаянные усилия, предотвратить несчастье не удалось. Дьявольская рука американского империализма упорно тянулась к ним, и жители островов с ужасом ожидали конца апреля…
Конечно, и Фумиэ, и Кацуё, и даже больной Уэхара по мере своих сил участвовали в движении.
— Не в связи ли с вопросом о воссоединении с Японией приезжает сюда папа? — спросила наконец Фумиэ, взглянув на молча жевавшего мужа.
— Гм, кто его знает… — каким-то безразличным тоном ответил он, склонив голову на бок и устремив взгляд куда-то вдаль.
Глухой голос мужа насторожил Фумиэ, и она обратилась уже не к нему, а к сестре:
— Мне не хочется встречаться с отцом. Я думаю, что как только мы увидимся с ним, начнутся разговоры, при одной мысли о которых мне делается не по себе.
Кацуё окинула тёплым, сочувственным взглядом слабенькую фигурку старшей сестры.
— Я думаю, что папа уже простил тебя. Не будет же он упрямиться без конца. Говорят, с возрастом человек делается добрее… А теперь, с таким поворотом дела на Амами, ему ещё больше приходится думать о нашем положении…
3
Жизнь ставила перед Фумиэ такое множество трудных вопросов, что она не знала, как подступиться к ним. И нередко даже на работе она вдруг забывалась и сидела, подперев щеку рукой. Вот и сейчас она сидит так. Её сослуживица кореянка Ким Он Сун озабоченно спросила Фумиэ:
— Уэхара-сан, о чём это вы задумались? Об Амами?
Ким Он Сун родилась в Японии и говорила почти без акцента.
— Да, и об Амами… Но не только… Когда имеешь семью, приходится о многом думать.
— Да! Верно, жизнь — сложная штука…
Эта молоденькая кореянка с коротко подстриженными разделёнными посередине прямым пробором волосами, не знавшими перманента, говорила не по возрасту рассудительно. При этом на тонких губах девушки невольно появлялась смелая, задорная улыбка. У неё на родине, разделённой по 38-й параллели на Север и Юг, идёт жестокая борьба, а она здесь,
У Ким Он Сун гладкая, нежная кожа на щеках и узенькие, чуть приоткрытые глаза. Ей нет и двадцати лет, а она уже давно знакома с невзгодами жизни. Вот с ней-то и решила посоветоваться Фумиэ о своём старшем сыне.
На том, чтобы Кадзуо пошёл работать в типографию, упорно настаивал муж. Да и сама Фумиэ понимала, что раз денег, необходимых для продолжения учёбы, достать неоткуда, то придётся мальчику устроиться на работу. И всё же ни Кадзуо, ни Фумиэ не могли примириться с мыслью, что он не будет учиться в высшем среднем училище.
— Почему вас так беспокоит, что он станет рабочим? Ведь будущее принадлежит нам, трудящимся, — категорически заявила Ким Он Сун.
Возможно, девушка вычитала или услышала на занятиях кружка то, что она сейчас говорила Фумиэ. Но в тоне, каким рассуждала эта почти девочка, была абсолютная уверенность в своей правоте. Ким Он Сун без малейшего смущения смотрела на Фумиэ, как бы стараясь внушить ей свои мысли.
— Да, конечно…
Восхищаясь убеждённостью Ким Он Сун, Фумиэ прочла в её глазах мечту о будущем. А девушка снова горячо заговорила:
— Странные вы, японцы: и голова у вас хорошая, и соображаете вы хорошо, но уж очень услужливы. — Оглянувшись вокруг и убедившись, что кресло директора и стулья других мужчин, работающих в этой же комнате, пусты, Ким Он Сун понизила голос и продолжала:
— Вот, например, наш босс то и дело приказывает вам: «сходи купи папирос», «сбегай за хлебом», — и вы идёте. Бросьте, не выполняйте такие поручения! Не за тем мы здесь находимся. Наша работа связана с переговорами о пошлинах, с торговлей, с борьбой против несправедливого, жестокого отношения к нам, корейцам. Мы пришли сюда не для того, чтобы быть на побегушках. Кому это нужно?
Фумиэ с удивлением, смешанным с испугом, широко открыв глаза, смотрела на Ким Он Сун. Фумиэ ведь тоже была вместе с теми, кто, невзирая на личные симпатии и антипатии, выступал против угнетения корейцев, вёл борьбу с японскими властями. Но ведь сейчас они говорили о личных делах Фумиэ, о её повседневных отношениях с людьми, и поэтому она оробела перед этой девушкой, так решительно защищавшей её интересы.
— Ведь я уже не молода, а вы, молодёжь, не всегда можете понять наши поступки, — сказала Фумиэ, стараясь охладить пыл девушки.
«Действуем мы по-разному, но стремимся к одному и тому же идеалу», — таков был скрытый смысл её слов. И тут ей вдруг вспомнилось, что Токико, перед тем, как уйти отсюда, из-за чего-то поссорилась с Ким Он Сун.
В это время в комнату вошёл коренастый, среднего роста лысеющий мужчина лет пятидесяти. На тёмном, загоревшем лице его выделялся большой шрам. Это был Цой Хэ Сон, сборщик металлического лома из посёлка старьевщиков. На нём был потёртый коричневый джемпер и хлопчатобумажные галифе. Он даже не поздоровался и с вызывающим видом подошёл к столу Фумиэ.