Мать
Шрифт:
Коленька молчал и вовсе перестал есть.
– Что же ты молчишь? Я тебя спрашиваю. Жуёшь ты или нет?
– Жую, – тихо сказал Коля.
– Неправда. Я сама видела, что не жуёшь… Акула, – засмеялась вдруг Ниночка, – я теперь так и буду тебя звать… Скоро мы тебя сырым мясом кормить будем… Ты не мальчик: у мальчиков таких зубов не бывает.
И она смеялась резким, горловым смехом.
– Оставь его, Ниночка, – вступилась бабушка.
Ниночка точно ждала этого.
– Что я ему делаю? Я слова не могу сказать ему. Посмотри, как
– Ниночка, Христос с тобой…
– Смотри, как следует. Подыми голову. Я тебя отучу. Я тебя отучу… А в зубах кусок всё-таки держит. Бабушка, посмотри. – И она со смехом показала на него пальцем: – Совсем акула…
– Ниночка, иди к себе, я прошу тебя.
– Иду, иду…
И Ниночка, смеясь, как в истерике, вышла из-за стола.
Бабушка решила поговорить с Ниночкой окончательно. Дальше жить так невозможно. И, когда Коленька, успокоившись, снова убежал на улицу, бабушка пошла к Ниночке в комнату.
Ниночка ждала ее; и когда бабушка взошла, она сказала:
– Я решила ехать.
– А я об этом пришла поговорить с тобой, Ниночка: так дальше нельзя.
– Я знаю…
– Ты его измучаешь – и себя измучаешь.
– Я знаю.
– Откладывать нечего. Собирайся и поезжай с Богом.
– Через неделю уеду.
– Наверное?
– Наверное.
– Не передумаешь опять?
– Нет, теперь не передумаю…
– Вернёшься, и всё пройдёт.
Ниночка молчала.
– Он вырастет, хороший будет. Ты его полюбишь.
– Бабушка, об этом не надо… Теперь оставь меня.
– Не буду, не буду… Значит, через неделю? Вот и хорошо.
Бабушка ушла к себе.
Ниночка на этот раз решила ехать твёрдо и окончательно. Но решение это почему-то не успокаивало её. Она с недоумением прислушивалась к себе, и внутренний голос по-прежнему говорил ей, что с отъездом ничего не изменится, что это неизбежно должно чем-нибудь разрешиться, что это так кончиться не может.
…Но всё это не скоро. А теперь хоть немного успокоиться. Хоть немного в себя придти. Отдохнуть… Одной остаться… И ехать, ехать, куда глаза глядят…
VIII
Коля с мальчиками затеял игру в «разбойники». С шумом и свистом бегали они по саду, ломали кусты, устраивали засады, вооружались палками.
Игра эта почему-то страшно не нравилась Ниночке. Она несколько раз говорила Коле, чтобы он бросил игру в разбойники. Играл бы как-нибудь иначе. Он не слушался. И Ниночка по целым часам слушала дикие голоса разбойников в саду.
Иногда ей даже жутко делалось от этих голосов. Но она боялась настаивать. Она чувствовала, что Коля не послушается и что она не сдержит себя. Теперь всё равно: через два дня она уедет – потерпеть не долго…
Коленька боялся, что ему запретят играть, и старался всегда уйти из дома, как можно раньше.
В этот день он ушёл особенно рано. Но голосов в саду почему-то долго не было слышно: должно быть,
Колю выбрали атаманом. Это случилось первый раз: он был меньше всех остальных ростом и его атаманом никогда не выбирали.
Ему надели на голову шапку с гусиными перьями, а в руки дали обломок чугуна с шишкой на конце, «кистень», как они его называли. Вся «шайка» должна была подчиняться «атаману» беспрекословно. «Разбойники» грабили «купцов», «проезжавших по дорожке», а потом прятались в сиреневых кустах от преследования полиции.
«Купцом» был краснощёкий мальчик Сеня, сын лавочника, а лошадь, которая везла его товар, – брат Кати Алёша.
Купец ехал по дорожке и вёз «товары». Нападать можно было только около первого большого сиреневого куста, потому что здесь начиналась «большая дорога»
Коля с товарищами спрятался в засаду. Сеня и Алёша осторожно шли по дорожке. Коля не спускал с них глаз и рукою сжимал «кистень». Сеня поравнялся с ним. Он ещё «не доехал» до куста, но был уже так близко, так легко было схватить его, что Коля не выдержал и дал сигнал к нападению.
Разбойники окружили и хотели «грабить».
Но Сеня возмущённо заявил, что это не по правилу, что он «до большой дороги не доехал», и что он больше так играть не будет.
– Нет, будешь, – тяжело дыша, сказал Коля.
– Нет, не буду, – упрямился Сеня.
– Нет, будешь!
– А я тебе говорю, не буду!
– Ну, тогда ты трус.
– Я трус?
– Да, ты.
– Я трус? – наступал на него Сеня.
– Да, да, трус.
– А ты кто?
– Что я?
– А ты подкидыш, – злобно отчеканил Сеня.
Мальчики засмеялись и закричали:
– Атаман-подкидыш!..
– Тебя мать в канаве нашла, – злобно продолжал Сеня.
Коля побледнел и затрясся.
– Ты незаконный, вся улица знает, – кричал Сеня, – а ещё туда же лезет!..
И прежде, чем мальчики успели опомниться, Коля взмахнул кистенём и со всей силы бросил его в Сеню. Кистень задел щёку. Брызнула кровь. Но Коля уже не владел собой. Он бросился на Сеню, сшиб его с ног и начал кусать, царапать, бить его кулаками
Сеня кричал и бился головой о песок. Мальчики сначала растерялись, потом хотели разнять их. Но увидали бежавшую Ниночку и бросились врассыпную
Ниночка добежала до Коли и барахтавшегося под ним Сени и остановилась.
Лицо его посинело. Толстые губы были сжаты и вывернутые губы тяжело раздувались.
…Это не Коля… а тот… Это его лицо, его лицо…
А Коля совершенно остервенился. Продолжал бить Сеню по чему ни попало.
Ниночка схватила его за плечи, она хотела кричать, но голос не повиновался ей.
Коля рвался назад, она, крепко напрягая все силы, держала его. И тогда он повернулся к ней, нагнул голову и ударил кулаком в грудь. Ниночка разжала руки, но он снова набросился на нее в каком-то исступлении.