Мать Майи
Шрифт:
– И ты не мог сказать мне этого по телефону?
– я пихнул его под ребро.
– Мне пришлось тащиться сюда посреди ночи?
– Я хотел повидаться с тобой, брат.
Я улыбнулся ему. Я не слишком чувствительный парень, но я сжал его плечо.
– Я тоже хотел повидаться с тобой, Гектор. Рад снова видеть тебя.
Мы немного поговорили о жизни, но было очевидно, что приятели Гектора начинают беспокоиться, и, когда вспыхнули фары и раздался гудок, он сказал, что, пожалуй, пойдет.
– Я позвоню, - пообещал я.
– Выберемся куда-нибудь вместе. Днем. Подальше
Он помахал рукой.
На следующее утро я узнал, что Гектора выследили.
Мне позвонил Армстронг. Торжествует, понял я. Он сказал, Гектора нашли в мусоросжигателе, обгоревшего до неузнаваемости. У него были выбиты зубы, а подушечки пальцев срезаны, чтобы личность невозможно было установить. Копам, однако, удалось установить личности тех, кто с ним был, и одна из женщин, пришедших за телом своего мужа, сказала, что Гектор общался с этими парнями, а прошлой ночью уехал вместе с ними, и это, скорее всего, его тело.
Лейтенант помолчал, смакуя историю.
– От того мусорника жутко воняло.
Я повесил трубку, меня мутило. И тут же снова схватился за телефон и набрал номер Большого Человека. Я был в таком бешенстве, что рука заболела, так сильно я вцепился в трубку, и когда он сам ответил на звонок и произнес мягкое и тягучее «алло», все, что я сумел, это не наорать на него.
– Вы убили Гектора Маркеса, - заявил я с ходу.
– Это не…
– Вы расчудесно знаете, кто это, и вы убили Гектора Маркеса.
– Простите. Я не знаю человека с таким именем.
– Я выхожу из дела. Ищите себе другого подхалима выполнять грязную работу.
– Я бы этого не хотел.
– Большой Человек понизил голос, в нем звучала угроза.
– Черт вас побери. Он вздохнул:
– Послушайте, мне жаль. Если что-то случилось с кем-то из ваших знакомых - а я не говорю, что так оно и есть или что я имею к этому какое-то отношение, - должно быть, это ошибка. Если хотите, я разузнаю для вас подробности.
– Я хочу получить от вас гарантии, что ничего подобного впредь не произойдет. Если я буду продолжать работать, мне нужно ваше слово, что никого не убьют, ни на кого, с кем я встречаюсь, не нападут. Хотите следить за мной, прекрасно. Но если я получаю от кого-то информацию, это не значит, что человек имеет отношение к этому делу. Вам придется позволить мне работать, как я привык, иначе я умываю руки. Можете угрожать мне чем угодно, но таковы мои условия, мои правила. И так будет. Соглашайтесь, или я ухожу.
– Я понял, - произнес он примирительно.
– Небольшое недоразумение. Как я уже сказал, я не имею никакого отношения к тому, что произошло с вашим другом. Полагаю, у меня достаточно влияния, и я могу обещать вам: ничего подобного не повторится. Даю вам слово и сожалею о вашей потере.
– Он помолчал.
– Нашли какие-нибудь зацепки?
– Гектор был моим другом.
– Я же сказал, сожалею.
Я все еще был в ярости, но у меня хватило ума не продолжать. Я мог быть смелым, когда злился, но я не был дураком. Я тяжело вздохнул.
– Гектор назвал мне имя женщины, которая сможет ввести меня в гватемальскую
В трубке повисло молчание, но я догадался, что он кивает.
– Держите меня в курсе, - произнес он.
– Разумеется.
Я по-прежнему пребывал в ярости, но сделал вид, что это не так, и мы закончили беседу на фальшивой примирительной ноте. Повесив трубку, я задумался, каким должен быть человек, чтобы так легко относиться к чужой жизни, заказывать убийство, как другие заказывают обед, и решил, человек, способный на такое, считает вполне законным изнасилование дочери своей прислуги.
И этот человек - мой клиент.
Мне не хотелось думать об этом, и я побрел в кухню готовить пробуждающий утренний кофе.
Когда я приехал, винный погребок Марии Торрес был закрыт, поэтому я зашел в ближайший «Макдональдс» выпить кофе. Там оказалась толпа головорезов, вздыхающих под дверьми занятых уборных, и куча враждебных физиономий среди молча таращившихся из-за столиков посетителей, поэтому я заплатил, забрал закрытый крышкой стакан и вышел дожидаться в машине.
Ждать пришлось недолго. Не успел кофе остыть, чтобы его можно было пить, как смуглая толстуха в белой гофрированной юбке прошла по улице и остановилась перед запертой лавкой. Она перебрала массивную связку ключей, открыла одним из них дверь и перевернула табличку в витрине с «Закрыто» на «Открыто».
Я пошел поговорить с ней.
Женщина в самом деле оказалась Марией Торрес. И когда я сообщил, что Гектор сказал, будто бы она может свести меня с гватемалкой, которая, вроде бы, знает мать Майи, она закивала и принялась рассказывать на ломаном английском запутанную историю о своем сыне, как он познакомился и женился на этой гватемальской девчонке против ее воли и воли семьи. Она явно не слышала, что случилось с Гектором, а я не хотел говорить ей, поэтому я просто ждал, слушал, кивал, и когда она наконец сообщила мне имя и адрес своей невестки, я записал их.
– Она говорит по-английски?
– спросил я.
– Тереза?
– Мария широко улыбнулась.
– Гораздо лучше меня.
Я поблагодарил ее и в знак признательности купил в ее лавке безделушку, маленький радужный «браслет дружбы», который можно будет подарить племяннице или просто выкинуть, в зависимости от настроения, которое меня посетит.
Гватемальцы жили в трущобах на южной окраине Финикса. Гетто в гетто, дурное место и в хороший день, а хороших дней было мало с самого начала этого долгого жаркого лета.
Дом я нашел без проблем - шаткую фанерную постройку, возведенную на лишенной растительности земле, вышел из машины и подошел к тому куску фанеры, в котором угадал дверь.
Нужно было взять диктофон, подумал я, стучась. Но это оказалось не важно, потому что дома никого не было. Я дошел до соседей по обеим сторонам, но в одном доме было пусто, а изможденный тощий старик из второго дома вовсе не говорил по-английски. Мои попытки заговорить на испанском вызвали у него лишь недоуменный взгляд.