Чтение онлайн

У Лени нырнуло сердце.

— Сдать? Кому?

— Мне, дорогой, и сдать. А я передам в райком. Придет мать, пускай возьмет билет и принесет на завод. Ну, а ты что поделываешь? Как учеба?

— Учеба ничего, — с трудом ответил Леня.

Он представил себе, как мама побледнеет и как вздрогнут у нее губы, когда узнает, что партийный билет требуется отнести

на завод. И вновь она одна. Ей надо идти, а он остается, он в стороне, он опять ждет.

И вдруг Леня тихо, но решительно сказал:

— Позвольте мне принести партийный билет отца.

— Тебе? Что ж, приноси. Кстати, и разговор найдется.

Леня повесил трубку, прошел в комнату к матери и нашел в тумбочке старую кожаную сумку. В ней среди фотографий и писем лежал партийный билет.

Леня взял билет, открыл обложку. Крупными красными цифрами был обозначен номер — 00253497. Под номером было написано Емельянов Андрей Власович, в партию вступил в 1936 году. Личная подпись отца (тушью), подпись секретаря райкома (тоже тушью) и круглая печать, которая краешком захватывала фотографию. Отец был снят в коричневом костюме, в белой рубашке и при галстуке.

Чтобы не заплакать, Леня поскорее убрал в карман билет, громко захлопнул дверь квартиры и выбежал на улицу.

В проходной завода потребовали пропуск.

— Я к товарищу Смольникову.

— Емельяновым будешь, что ли? Андрея Власовича сыном?

— Да, Емельяновым.

— Иди в заводоуправление. Справа, двухэтажный корпус.

Леня попал на заводской двор. Прямо перед Леней по узкой колее паровоз тащил платформу. На платформе были сложены отливки моторов. В стеклах кузнечного цеха отражалось пламя нефтяных горнов. Пламя вздрагивало от ударов паровых молотов. У складов по эстакаде двигался кран. Подхватывал обвязанные тросом ящики с маркой завода, грузил на пятитонки «МАЗы».

Леня пропустил паровоз с платформой и направился в заводоуправление. На втором этаже отыскал дверь с надписью «Секретарь парткома», постучал.

— Входите!

Леня вошёл.

— А-а, это ты, Леня. — И Смольников поднялся из-за письменного

стола, пошел Лене навстречу.

Он был в сапогах, в галифе и в кожаной куртке на «молнии». Левый глаз закрыт черной повязкой.

Смольников обнял Леню, и они начали прогуливаться по ковровой дорожке. В кабинете в кадках росли деревца лимонов. Возле окна стоял несгораемый шкаф. Рядом висел план завода, расписанный и размеченный цветными карандашами. Стол был завален образцами проволоки, слюдяными прокладками, графитовыми щетками от моторов. Это напомнило рабочий стол отца. И здесь, в незнакомом кабинете, было близким и понятным. Леня почувствовал себя спокойнее, исчезло смущение.

— Ну, Леонид, расскажи о вашем житье!

— Житье ничего.

— Денег хватает?

— Хватает пока.

Слышно было, как ухали в кузнечном цехе молоты, тонко свистел паровоз.

— Ну, а мать как? Как она у тебя?

Леня смутился: впервые услышал, что мать у него, а не он у матери.

— Мать у меня ничего.

— Что ты заладил — ничего да ничего! Ты, Леонид, следи за матерью. Сам попусту не дергай и другим не позволяй. Ей точно в грудь выстрелили. Ты понять это должен.

— Я понимаю.

Смольников подвел Леню к столу, усадил в кресло. Леня догадался, что наступила минута, которой он особенно боялся. Леня достал из кармана партийный билет отца и протянул Смольникову.

Смольников взял билет, раскрыл и долго, как Леня в квартире, смотрел на первый листок.

Леня сидел неподвижный и взволнованный. Вдруг Смольников начал осторожно отклеивать фотографию с билета. Когда отклеил, протянул Лене:

— Возьми, храни у себя.

И Леня осторожно принял от Смольникова фотографию отца, на которой был отпечатан краешек круглой печати Компартии Советского Союза.