Чтение онлайн

– Мне показалось, что первый министр был противником такого решения, – заметил Петр.

– Не обращай внимания, – махнул рукой Оладьин. – Это часть более крупной игры.

– Какой? – с интересом спросил Петр.

– Боюсь, ты не в курсе расстановки сил при дворе. Впрочем, полагаю, этот недостаток следует исправить. Сейчас есть две наиболее влиятельные дворянские партии. Одну возглавляет первый министр, граф Тихвинский. Его сторонники выступают за союз с Москвой, устранение гражданских вольностей низших сословий и самодержавную власть князя, как это происходит в Московии. С их противодействием мы и столкнулись. Эстляндия их волнует

менее всего. Просто они надеялись установить здесь жесткое диктаторское правление – по образцу, который хотят ввести во всей стране. Вторая партия – к ней принадлежат, скажем, Макторг и Дашевский – является сторонницей союза с Польшей и Литвой. Конечно, эта партия тоже не в восторге, что купеческие и мастеровые гильдии через своих депутатов в Думе способны влиять на принятие государственных законов. Но все же они выступают за сохранение уложения князя Андрея и сохранение вольностей – прежде всего дворянского сословия. Есть еще одна партия – не дворянская, правда, но весьма влиятельная. Это богатейшие купцы, влиятельные больше в Думе, чем при дворе. Их лидер – купец первой гильдии Гюнтер Штайн. Они пытаются увеличить права Думы и властей, выбранных земельным самоуправлением. Бог даст, ничего у них не получится. Но в нашем деле мы можем опереться и на них, когда будем добиваться ввода депутатов от Эстляндии в Думу.

– Какой же партии благоволит князь? – осведомился Петр.

– О, князь мудрый правитель и не дает приоритета никому, – покачал головой Оладьин. – Он умело балансирует и заставляет всех работать на благо государства.

– Неужели он не заинтересован в установлении абсолютной власти?

– Он достаточно мудр, чтобы понимать отличия Северороссии от Московии, – негромко произнес Оладьин. – Здесь это приведет к большой смуте. Вольность у большинства здешних жителей в крови. Да и двести лет жизни по уложению князя Андрея сделали свое дело.

– Значит, вы не сторонник партии графа Тихвинского?

– Я верный слуга князя, – наставительно произнес барон, – и все мои помыслы об исполнении его указаний с наивысшим тщанием.

– И все же, вы симпатизируете второй партии? – настаивал Петр.

– Как тебе сказать, – покачал головой Оладьин. – Моя тетушка, родная сестра отца, – супруга Макторга.

– Значит, назначив вас наместником Эстляндии, – произнес Петр, – князь фактически поддержал вторую партию?

– В этом вопросе – да, – кивнул барон. – Впрочем, это ничего не означает. Ведь граф Тихвинский – кузен князя по материнской линии. А династические связи так просто списаны со счетов быть не могут.

– Значит, пока жив князь, этот баланс сил сохранится?

– Только пока жив князь, увы, – протянул Оладьин. – Дай ему Бог долгие лета.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Петр.

– Наследник не столь силен духом, – вздохнул барон. – И, будем говорить честно, не столь умен, как наш нынешний правитель. Других же наследников мужского пола у князя пока нет.

– А кто унаследует трон, если и наследник, не дай Бог, сойдет в могилу, не оставив потомков? – поинтересовался Петр.

– Граф Тихвинский, убереги нас от этого Господь, – быстро ответил Оладьин. – В этом случае Северороссию ждут тяжелые времена.

Басов шел по коридорам великокняжеского замка. Тренировка закончилась четверть часа назад, и сейчас он, недовольно поджав

губы, спешил домой. Занятия не доставили никакого удовольствия: наследник – капризный и самолюбивый мальчишка четырнадцати лет – оказался совершенно невосприимчив к обучению. На тренировках он старался потешить самолюбие, отлынивал. Басов, имеющий пятнадцатилетний тренерский стаж, сумел-таки вселить в оболтуса уважение к своей персоне, не прибегая к крайним мерам. Кое-как, со скрипом, занятия пошли. Но все-таки Басов не получал от тренировок того наслаждения, которое неизменно испытывал во время занятий в школе.

– Вас просит к себе князь, – вырос перед ним гвардеец охраны.

Молча поклонившись, Басов последовал за стражником.

Князь, в расшитой русской рубахе с расстегнутым воротом, сидел за столом, покрытым красной скатертью. Развалившись в венецианском кресле, он пил вино из золоченого кубка.

– А, Басов, – не меняя позы, бросил он, когда фехтовальщик вошел. – Садись.

Басов опустился в кресло напротив; князь наполнил еще один кубок вином из серебряного кувшина и пододвинул:

– Пей! Сам князь тебе вино наливает. Честь!

– Благодарю, великий князь, – Басов поднял кубок и сделал несколько больших глотков.

Отменное французское вино побежало по жилам.

– Устал с тренировки? – спросил князь.

– Нет. С этого ли уставать?

– Можно и устать. Как занятия? Как ученик?

– Мы занимаемся только месяц, и этого недостаточно…

– Этого достаточно, чтобы понять, что княжич туп, слаб духом и бездарен, – жестко прервал князь.

– Великий князь слишком строг, – покачал головой Басов.

– Великий князь слишком много повидал на веку, чтобы научиться понимать, кто чего стоит. Послушай, Басов, ты же воин – и я воин. Не играй в придворного, у тебя это все равно плохо получается. Говори со мной начистоту. Как думаешь, можно от княжича хоть какого-то толку добиться?

– Капля камень точит, – неспешно проговорил Басов. – Хотя, боюсь, если парень и впредь будет считать себя пупом земли, ничего хорошего не будет.

– Пуп земли, – хохотнул князь. – Смешно сказал, но верно. Я его порол, как Сидорову козу. Не помогло.

– Страхом можно заставить человека чего-то не делать, – улыбнулся Басов. – Но действовать он должен захотеть сам. Пока человек не захочет учиться, никто и ничто не заставит его получать знания.

– Отчего же? – удивился князь. – В школах отроков порют нещадно – и ничего, грамотные выходят.

– А толку? Буквы выучить несложно. А вот как сделать, чтобы человек с этим знанием не похабщину читал, а мудрые вещи? Этого я не знаю. Я могу обучить княжича фехтованию. Вайсберг – стратегии. Министр двора – церемонии. Но кто сделает его добрым правителем? Ведь это – от сердца. А сердце человек направляет сам. Грамотный он при этом или нет – значения не имеет.

– Дело говоришь, – погрустнел князь. – Только не будет он правителем. Ни добрым, ни злым – никаким. Княжич так себя любит, что слушает всякого, кто ему льстивые речи говорит. Умру я – им вертеть будут, управлять, словно куклой на базарной площади. Вот беда в чем. Скажи мне, Басов, видал ли ты где, чтобы сам государственный уклад заставлял избирать достойнейших правителей? И чтобы капризы черни и корысть придворных на них не влияли?

– Власть – дело темное, – покачал головой Басов. – Не слышал я о таком. Оттого и стараюсь подальше от двора стоять – уж прости, князь.