Чтение онлайн

— Уж не ищешь ли ты господина Альбахари? — сказал он, понизив голос, и усмехнулся с видом снисходительного понимания. — Передо мной тебе стесняться нечего, мы, брат, товарищи, я тоже был молод. Господин Габриель Альбахари живёт в третьем этаже, в восьмом номере. Ты себе и представить не можешь, сколько к нему народу ходит, — и все приличные господа, кавалеры, что ж, всякий может попасть в такое положение, когда нужен бывает господин Альбахари, я в этом ничего не вижу дурного. К тому же, говорят, он очень образованный человек, большой коллекционер: картины, древности, венские редкости,

все что угодно. Он уже в летах, всегда элегантен, всегда выфранчен, только вот берет десять, двенадцать, пятнадцать процентов, как случится, иногда и больше.

У меня не было охоты быть сопричисленным к клиентуре ростовщика, и я решил, поскольку этого требовали обстоятельства, посвятить майора в положение дела.

— Я не нахожусь в стеснённых обстоятельствах, господин майор, — сказал я. — Господин Альбахари меня не интересует. Дело касается, коротко говоря, актёра Бишофа, которого вы, может быть, знали по имени. В последние дни он несколько раз заходил в этот дом, и, судя по всему, его самоубийство находится в связи с этими визитами. Вчера вечером он застрелился в своей вилле.

Майор соскочил со стула, как от электрического тока.

— Что ты говоришь? Бишоф? Артист придворных театров?

— Да, мне очень важно узнать…

— Застрелился? Не может быть! Об этом в газетах сказано?

— Вероятно.

— Актёр Бишоф! Так бы ты мне сразу и сказал! Разумеется, он здесь был. Третьего дня, нет, погоди-ка, в пятницу, часу в двенадцатом…

— Вы его видели?

— Не я — моя дочка. Что ты говоришь! Актёр Бишоф! Послушай-ка, что же сказано в газетах? Денежные затруднения? Долги?

Я не ответил.

— Нервы, — продолжал он. — Наверное нервы! Нынешние артисты народ развинченный, переутомлённый… Моя дочка тоже нашла… Рассеянный, растерянный, сначала даже не понял, чего она хочет от него… Да, гениальные люди! Дочка моя… У каждого из нас — свой конёк.

Я вот собираю почтовые и юбилейные марки. Когда коллекция готова, продаю её, всегда находится любитель. А девочка моя интересуется больше автографами: у неё уж целый альбом полон подписей. Живописцы, виртуозы, титулованные особы, актёры, певцы, одни только знаменитости. Ну а в пятницу, в полдень, она вбегает в комнату очень взволнованная: «Подумай, папа, кого я встретила на лестнице, — Бишофа!» Схватила альбом и выбежала. А потом приходит через час счастливая. Целый час прождала его на лестнице, но все-таки поймала, и он расписался в её книге.

— Где же он был все время?

— У господина Альбахари, а то у кого же.

— Это только предположение? Или…

— Да нет же, она ведь видела, как он вышел оттуда. Господин Альбахари проводил его до дверей.

Я встал и поблагодарил майора за сведения.

— Ты уже уходишь? — сказал он. — Если у тебя есть ещё минутка времени, может быть, тебя заинтересует коллекция. Особенных редкостей, правда, ты у меня не найдёшь…

Он показал концом трубки на раскрытую страницу альбома и сказал:

— Гондурас, последний выпуск.

Спустя несколько минут я звонил у дверей господина Альбахари.

Долговязый рыжий парень в безрукавке впустил меня в прихожую.

— Нет, господина

Альбахари нет дома. Когда вернётся? Неизвестно. Может быть, только к вечеру.

Я стоял в нерешительности и размышлял, ждать ли мне. Из комнаты, дверь в которую была приоткрыта, доносились шаги и нетерпеливое покашливание.

— Ещё один господин дожидается там, — сказал мне парень. — С полчаса уже здесь сидит.

Мой взгляд упал на вешалку. На ней висели пальто и серо-зелёная бархатная шляпа; к стене прислонена была чёрная полированная палка с набалдашником слоновой кости… «Черт побери, — промелькнуло у меня в голове, — эту палку я ведь знаю, и эту шляпу, и пальто! Знакомый! Недостаёт ещё мне столкнуться с кем-нибудь из знакомых в квартире этого ростовщика! Прочь отсюда, пока ему не пришло на ум заглянуть в переднюю».

Я сказал, что приду в другой раз, может быть, завтра в это же время, и поторопился скрыться.

Внизу, в воротах, я внезапно вспомнил, откуда знаю ту шляпу, и пальто, и палку с набалдашником слоновой кости. Я остановился — так сильно было в этот миг моё замешательство. Не может быть! Нет, вздор, я ошибаюсь, как мог он меня опередить? Как разыскал сюда дорогу? И все же сомневаться было невозможно: человек, пальто которого висело в прихожей ростовщика, — это был инженер.

Дождь лил ручьями, когда я вышел из ворот. Улица была почти совершенно безлюдна; шофёр сидел в резиновом пальто на своём месте и читал промокшую газету. Жуткое чувство овладело мною. Для меня было загадкою, какие соображения так быстро и так уверенно навели инженера на незримый след Ойгена Бишофа, и, говоря по правде, я скоро перестал ломать себе над этим голову. Я знал только, что мои розыски были совершенно излишни. Наведение справок в комиссариате, допрос шофера, визит к старому майору — бесполезный труд, потерянное время. Я чувствовал голод и усталость, меня знобило, дождь хлестал меня по лицу. Сухое бельё, теплая комната… Мне хотелось как можно скорее очутиться дома…

Шофёр возился с резервуаром бензина, потом выпрямился.

— Миртовая улица, восемнадцать, — крикнул я ему.

Это был мой адрес. Но в тот миг, когда автомобиль тронулся, меня озарила мысль, мгновенно изменившая моё настроение. Я думал, что прошёл до конца по следу, на который набрёл, — но нет, он вёл дальше! Несчастный случай на Бурггассе! Странно, что это только теперь пришло мне в голову. Бурггассе лежит ведь в стороне от пути, по которому Ойгену Бишофу нужно было ехать домой. Что могло побудить шофёра направиться в объезд? Это надо было узнать.

Я приказал остановить автомобиль. Посреди улицы, под проливным дождём, начал я допрашивать шофёра.

— Куда вы должны были отвезти седока в ту пятницу, когда вы наскочили на вагон трамвая?

— На Миртовую улицу, — ответил шофёр.

— Бросьте вздор молоть, — крикнул я в раздражении. — Вы меня не поняли. На Миртовую улицу еду я, Миртовая улица, 18, — это мой адрес. А я вас спрашиваю, куда вы в ту пятницу должны были отвезти седока?

— Да говорю же я — на Миртовую улицу, — равнодушно сказал шофёр.