Мастер-снайпер
Шрифт:
Полицейский загнал в ров очередную группу. Старик с ребенком, мать и отец с несколькими детьми. Мать нянчилась с ребятами, а вот от отца, похоже, помощи было немного. Он выглядел до смерти перепуганным и еле шел. Дети были в растерянности. Они говорили на своем ужасном языке, почти немецком диалекте, только чудовищно извращенном, как и многие другие немецкие вещи, к которым они прикасались. И все же Репп не мог их ненавидеть, этих обнаженных женщин, мужчин и детей, осторожно идущих по грязи, словно боясь запачкать ноги. Было еще несколько женщин, последняя из них — девушка лет двадцати,
Когда Репп устало поднялся, волоча за собой свое оружие, он услышал, как девушка сказала, ни к кому не обращаясь: «Двадцать три года».
Что за примечательная фраза! Он задумался о ней позже. Интересно: что она имела в виду? «Я слишком молода, чтобы умирать»? Ну что ж, все слишком молоды, чтобы умирать.
Репп передернул затвор, плотно прижал автомат к ребрам и начал стрелять. Пули четко ударяли в голые спины, и люди, вздрогнув, падали. Они лежали неподвижно, а один или двое бились в конвульсиях. Странно: никогда не видишь, как ударяется пуля или брызжет кровь, и все же, прежде чем застыть без движения, они, кажется, погружаются в нее, красную, густую, льющуюся из каждого отверстия. Ребенок снова пошевелился, застонал. Репп переключил оружие на одиночные выстрелы и выстрелил один раз, в голову, которая развалилась пополам.
Затем он поменял магазин.
Все были довольны, когда стрелял Репп. Он работал быстро и точно. Он не делал ошибок и не становился угрюмым через некоторое время, как это случалось со многими другими. Он даже начал верить, что и для евреев это тоже очень хорошо.
«Лучше я, — сказал он в тот день за кофе, — чем какой-нибудь мясник».
Репп увидел впереди свет и в тот же момент понял, что у него появилось новое ощущение. Он без всяких затруднений продвигался по ровной, чистой лесной почве. Наконец-то он достиг верхнего девственного леса. Репп поспешил на свет и оказался на гребне, среди елей и сосен, в холодном воздухе. Он огляделся вокруг, его глаза проследовали вдоль хребта, на котором он стоял, до самого пика, каменного и отдаленного. За пиком виднелись другие горы, их очертания были смягчены лесом, а за ними лежали настоящие Альпы, снежные и героические.
Но взгляд Реппа тянуло вниз. Его глаза скользнули по ковру леса, тянущемуся на сотни метров вдоль склона горы и наконец уступающему место обрабатываемым землям, напоминающим шахматную доску, на которой большинство клеток уже зазеленели. Долина Ситтер в кантоне Аппенцель. Города Репп не видел, тот располагался на другом конце долины, но монастырь был виден: средневековая церковь с высокой крышей и двумя куполообразными колокольнями и мешанина других вспомогательных зданий, отгороженных от мира стеной. Отсюда он даже мог разглядеть и двор.
Репп быстро опустился на колени и стянул с плеча винтовку. Он поставил ее на двуногу и на мгновение застыл, освободившись наконец от части веса, хотя громоздкий прибор за плечами все еще причинял боль. Потом он наклонился и снял крышку с непрозрачной панели аппаратуры «Вампира». Он увидел, как свет упал на пластину. Неужели этот блеск на мгновение ожил или это просто игра его воображения?
Что бы там ни было,
29
— Он уже там, — сказал Тони. — В горах. Над монастырем. С «Вампиром».
— Да, — устало сказал Литс. Он откинулся на спинку стула, положил ноги на стол и начал массировать переносицу. — Господи, как у меня болит голова, — сказал он.
Из армейской радиоточки где-то по соседству зазвучала популярная американская музыка. Литс слышал смех, женские голоса. Женщины? Здесь? Уж не померещилось ли ему?
— Давайте позвоним в швейцарскую полицию, — оживленно предложил Роджер. — Они могут послать туда людей и предупредить…
— Нет связи, — возразил Тони — Война окончилась. Но все равно, ты ведь не можешь просто так взять и позвонить оператору, а?
— Ну хорошо, хорошо, — быстро согласился Роджер, — но вот что я придумал, мы свяжемся по радио с отделом ОСС в Цюрихе или Берне. А они войдут в контакт со швейцарской полицией. Тогда есть шанс, что…
— Нет никакого шанса, — оборвал его Литс. — Сейчас самый разгар самого большого за последние триста лет празднования в Европе Они это предвидели с самого начала.
— Думаю, следует подойти к нашему провалу с рациональной точки зрения, — предложил Тони. — Мы можем сказать, что это вовсе не наше дело: одинокий немецкий преступник и несколько бесправных евреев на нейтральной территории. Мы приложили большие усилия. Никто не посмеет сказать, что мы не старались.
— У кого-нибудь есть аспирин? — мрачно спросил Литс — Господи, да там, похоже, настоящая вечеринка, черт подери. Я продолжаю слышать женские голоса Роджер, там что, женщины?
— Несколько девушек из Красного Креста, — ответил Роджер — Слушайте, давайте попробуем еще одну вещь: дипломатические каналы. Здесь должен быть дежурный офицер. И вот он может…
— Я бы лучше пошел и прилег, — сказал Литс — Я не ложился с… — Он не докончил фразы.
— И конечно же, не надо забывать о политической стороне дела, — продолжал свои рассуждения Тони — Все эти деньги идут сионистам. Вполне возможно, что часть денег попадет в такие руки, что это не пойдет на пользу королю и стране, а? Давайте на этом закончим, пойдем найдем себе пинту пива и присоединимся к празднованию.
— Капитан, мы…
— Хорошо, Роджер.
— Капитан, мы не можем просто…
— Хорошо, Роджер, — сказал Литс — Слушай, у меня болит голова. Я всегда знал, что именно так и произойдет. С самого начала. Я чувствовал это, я знал, что это неизбежно. Черт бы все это побрал.
— Я тоже знал, — сказал Тони, устало вставая. — А темнеет сейчас очень быстро, верно?
— О чем это вы, парни, толкуете? — спросил Роджер, боясь услышать ответ.
— Роджер, готовь джип, — сказал Тони. — И скажи мне, где в этом мавзолее телефон.
— Эй, что…
— Роджер, — объяснил наконец Литс, — это сваливается на нас. На тебя, на меня, на Тони. Это единственная возможность. Иди готовь джип.